"Лучше поздно, чем никогда" Гэйб Ньюэлл
Не думал, что мы вернемся в Крым так быстро, но пандемические завихрения 2020-го сделали свое дело – я два раза поменял работу, Аннушка вышла из декрета. Короче, в прошлом году отдыхали только на даче. Поэтому планировать отпуск нынешний начали задолго до него самого. И если в прошлый раз поездка в Крым состоялась, потому что просто интересно стало там побывать, то нынешняя оказалась мерой вынужденной – не хотелось рисковать оказаться с детьми в чужестранном аэропорту без возможности вернуться домой из-за очередных ковидных ограничений.
Что могло случиться за несколько месяцев в новом нестабильном мире, никто не знал, поэтому в марте решили забронировать жилье. Done.
С выбором не самой Ялты, а ее окрестностей не ошиблись. Во-первых, это место не пострадало от катаклизмов погоды (об этом позже). Во-вторых, немного отдыхающих. В-третьих, мы же путешествуем, и наличие машины сделало необязательным размещение в каком-то крупном городе поблизости от магазинов, развлечений и достопримечательностей. В-четвертых, вид из окна с 10-го этажа, открывающегося панорамными окнами прямо на Аю-Даг и дальше в открытое море. За две недели мы увидели все личины моря – полный штиль с зеркальной гладью воды, небольшое волнение, штормовые валы покрытые желтоватыми барашками пены, в окно светило солнце, бился ветер то будто пытаясь пробить тонкую прозрачную преграду отделяющую нас от него, то швыряя в нее дождевые заряды, смешанные с морскими брызгами невесть как долетающими до такой высоты, утром безоблачное к обеду небо становилось хмурым, покрывалось свинцовыми тучами, выбрасывающими лишнюю влагу и превращающимися в облака, после чего так же резко прояснялось.
Забронировав жилье в марте, мы принялись ждать, успев за это время съездить в Карелию.
Ожидание волновало не только предвкушением приключения, но и внезапным подорожанием жилья на побережье (нас это не коснулось), а ближе к отъезду разыгравшейся стихией, затопившей дождями сначала Керчь, а потом и Ялту. Впрочем, трезво рассудив, что в случае форс-мажора мы сможем повернуть вообще в любую сторону, сделав отпуск лишь более насыщенным и запоминающимся, мы тронулись в путь.
20 июня в 23 с копейками часа загруженный вещами и нами Кодиак, буркнув выхлопом, тронулся в путь. Ничего нового – ночь, спящие дети и перегон до Ростова-на-Дону, где нас ожидали друзья с завтраком и объятиями. Уже знакомая пустая трасса оставляла позади километры асфальта, спящие города и деревни. Мы же стремились вперед к радости открытия новых мест и возможности оставить на какое-то время заботы во имя перезагрузки ощущений, мыслей, здоровья.
День в Ростове, и 21 июня вечером под аккомпанемент трагических звуков проигрыша нашей сборной по футболу мы выехали в Крым. Пробравшись сквозь спящие станицы и периодические остановки среди зарослей кукурузы, потому что зюзюка (не спрашивайте!), около 7 утра промчали по мосту, и вот он, благословенный Крым, встречающий нас солнцем и теплом, не смотря на все погодные аномалии и вирусные проблемы.
Первая остановка в Феодосии на завтрак. Очень хотелось посетить галерею Айвазовского, как оказалось гастролирующую где-то именно в этот момент, поэтому лишь побывали в крепости, вернее в том, что осталось от нее. Но именно эти руины встретили нас первыми, открыв впереди бескрайнее море, кинувшее в нас ароматы горькой морской соли и пряных пожухлых на жарком солнце трав, перемешавшиеся между собой и дающие тот самый вкус, возникающий только на морском южном теплом берегу.
Поэтому первый день уже стал отличным, запоминающимся и дарящим впечатления, которые теперь, спустя 3 месяца, сидя в холодной Москве, так приятно смаковать, перекатывать в памяти, вспоминая все новые и новые пустяки, теплыми волнами перекатывающиеся где-то под ложечкой.
Несомненно, трасса, прямой стрелой рассекающая полуостров, удобна и быстра, и мы пользовались ею все оставшееся время путешествий по Крыму, но в первый день нельзя не проехать по побережью. Пусть длиннее, пусть сложнее, но какие эмоции предвкушения дарит этот серпантин, змеей вьющийся по побережью. Подъемы и спуски, горы и долины, повороты среди сосен, где необходимо открыть окно, чтобы услышать запахи хвои, горячей земли, недалекого моря.
А потом все стандартно – заселиться, разложиться и на море. Непременно сразу на море, ведь именно ради этого все и затевалось.
Море оказалось, во-первых, холодным, а во-вторых, закрытым, по причине потопа, смывшего несколькими днями ранее всякую городскую дрянь. Именно поэтому второй день мы провели в ялтинском аквапарке, действительно стоящем месте, где не жалко платить за удобства пребывания и развлечения.
Третий – на пляжах Феодосии, открытых и оттого более обычного манящих теплым ракушечным песком и бирюзовыми волнами.
А дальше лишь впечатления, слившиеся в невообразимо длинную ленту гудящих от прогулок ног, пышущих жаром подгоревших плеч, детского гомона по всем вопросам сразу, новых неизведанных еще мест, оставляющих мгновения вспышек где-то в глубине памяти, плавящегося от жары и парящего после дождя асфальт и моря, бесконечного и теплого, радостного и светлого моря.
Севастополь
Музей Черноморского флота, закрытый 2 года назад, небольшой и от этого очень камерный, будто только для своих, мы побывали в нем сразу. Музей обширен и колоритен, строг и подтянут, словно вышедший в отставку капитан, которому непременно есть что рассказать о походах и битвах, смешные и трагические истории о боевых друзьях и знаменитых флотоводцах. Если бы не уставшие проголодавшиеся дети, я мог бы бродить по этим нескольким залам целый день, без устали изучая модели парусников и линкоров, всматриваясь в картины и репродукции, разбираясь в картах и схемах.
Мы не пошли по известным туристическим местам. Мы не пошли на набережную с толпами людей и не менее настырными толпами зазывал на экскурсии. Мы не пошли в дельфинарий и не отправились осматривать панорамы, наоборот, мы постарались забраться в самые закоулки Города. Мы гуляли по узким улицам и широким лестницам среди каштанов и тутовника, заходили в маленькие магазинчики за мороженым и водой, случайно открывали страницы разных эпох, замечали неприметные памятники первой и второй оборонам и мемориальные доски на домах, мы звонили по уличному таксофону, но никто не отвечал, мы заходили в дворики, заросшие виноградом, и бродили среди бетонных советских вазонов, живописно заполненных сорняками. Совсем потеряв счет времени и количеству пройденных тротуаров мы с удивлением обнаруживали себя то на высокой площадке, откуда любовались морем и лежащим на ладони Городом, то в запущенном сквере с поржавевшими якорями у входа, то возле потрепанного морскими ветрами дома с цифрой 1953 на фронтоне и выцветшими до неузнаваемости первоначального цвета стенами плавно спускающимися вдоль нагретого солнцем переулка с застоявшимся и оттого желтовато-густым воздухом. Волшебное чувство, когда не надо никуда спешить, и можно отдаться Городу целиком, положиться на него, слиться с ним, в попытке понять его, пропустить его через себя, прочувствовать его заботы и его ушедшее время.
Мне кажется, Севастополь был особенно хорош в 60-е годы прошлого века. Отстроенный после войны, залечивший раны, но не забывший их и потому живущий полной жизнью счастливого человека, залитый солнечным светом, отражающимся от белых стен невысоких домов с огромными прозрачными окнами полными голубого неба, заполненный улыбками своих жителей, звуками духовых оркестров, он не был ни российским, ни украинским, он был советским, то есть свободным от всего вылившегося на него сегодня. Именно советские мальчишки с уважением и завистью провожали взглядами моряков, гордых от понимания величия страны, которой они служат. Белый солнечный город, раскинувшийся в месте соприкосновения небесной и морской лазури, полный надежд, полный тепла и любви, открыто смотрящий в будущее, еще свободное от смуты и ненависти.
В этот раз я видел Севастополь таким. А чуть ранее я видел его екатерининским – маленьким, еще только строящим свои каменные бастионы и деревянные дома и казармы, но точно таким же гордым от осознания величия своей цели. А сегодняшний Севастополь, какой он?
Он, несомненно, мой, и это ни в коем случае не мешает мне видеть его недостатки, наоборот, это укрупняет их, заставляя переживать и страдать. Я чувствую этот город, хочу вобрать его в себя, слившись, растворившись в нем. Впрочем… Они говорят, город стал красивее. Нет, он стал по-московски показушнее, витриннее, лубочнее. Я не могу понять, почему чтобы сделать красивее, нужно что-то разрушить, почему необходимо вынимать вековую брусчатку, чтобы уложить на ее место новомодную по-московски казенно-серую плитку. Зачем делать платную парковку, если за ней никто не следит. Их много, этих зачем. Неужели жада сиюминутной наживы так велика? Ведь можно сделать по-другому, не сдувая все по копирку с уже опошленной, совращенной Москвы. Ведь Севастополь – это совсем другое. Или все они, кричащие из телевизоров, суть временщики, не имеющие отечества, и алчущие лишь сиюминутных благ и выгод?
Это больно видеть и ощущать, что даже за два года город поменялся и не всегда в лучшую сторону, страшно понимать неотвратимость и ужас отсутствия альтернативы.
Домой возвращались в задумчивости.
Константиновская батарея
Железные ворота. За ними дорога мощеная плиткой (ну куда ж без нее, местами уже разошедшейся нетрезвой поступью в разные стороны). А потом вдалеке поднимается форт. Он практически заново отстроен – недавно завершены ремонтные работы. Это понравилось.
В силу недавнего ремонта ощущение историчности, которого так жаждется в подобных локациях, отсутствует напрочь. Это нейтральное, это данность.
Везде натыканы упоминания о военно-историческом обществе, новом тандеме и о том, как раньше было плохо, а сейчас стало хорошо. Не вдаюсь в подробности. Все взрослые, все понимают. Это не понравилось.
Музей интересный. Для детей особенно. Точнее даже, в особенности для детей. Потому что им, мелким нигилистам, именно в таких местах надо толковать про войну. Показывая братские могилы и реальную толщину каменных стен, тем не менее разрушенных до основания и не способных защитить. Здесь, а не в учебниках, нужно объяснять зачем затапливали корабли во время первой обороны и держались до последнего во время второй. Если хотите, конечно, чтобы они вас поняли.
Сюда точно стоит прийти, даже просто постоять на самом краю Севастопольской бухты на клочке земли, дальше которого нет уже ничего, просто вдохнуть влажную горечь моря, смешанную с запахом лежалых водорослей. И если откинуть прочь именно военную специфику места, просто удивиться насколько вписываются в окружающий мир эти высокие бежевые стены, словно выросшие из земли, неотделимые от утеса, на котором стоят.
Гурзуф
За время отпуска погода продолжала безобразничать, и если нашего пристанища это не касалось никак, поскольку дом располагался на крутом склоне, ручьев и речек поблизости не было, и вода, не скапливаясь, скатывалась прямо в море, то соседние Гурзуф и Ялту подтапливало неоднократно.
В Гурзуф пытались попасть раза три, в итоге получилось, хотя большого смысла в этом, как оказалось, не было. Если крупные курортные города вроде Ялты стоит посетить для вечерней прогулки хотя бы потому, что набережная (по сути, единственное активное прогулочное место) достаточно длинна, и прогулявшись туда-сюда можно неплохо скоротать вечер, то набережная Гурзуфа отнюдь не длинная, а отдыхающих на ней крайне много. Смотреть в самом городишке также особо нечего – лишь дача Чехова на живописном мысе. Хотя стоит отдать должное определенному шарму города, заключающемуся в небольшой узенькой пешеходной улочке.
И всегда мне интересно – ведь похожий городок где-нибудь на Средиземноморье будет выглядеть совсем по-другому. Сохранились старинные домики, в которых до сих пор живут люди, и даже, скорее всего, потомки тех, кто построил эти дома много-много лет назад. У нас же всё застроено до той степени отвратительно, что посреди домишек частного сектора стоит воткнутая не пойми как панельная свечка многоквартирного дома, к которой ведет узенькая дорожка, на коей не разъехаться двум автомобилям. Где-нибудь на главной улице непременно стоит серая бетонная коробка администрации. А парк санатория закрыт не понятно зачем, ибо внутри за высоченным забором витает лишь разруха, которая, как известно, в головах, а отнюдь не в клозетах.
Дворец княгини Гагариной
Буквально за несколько дней до отпуска, включив поутру телеканал «Культура», глаз зацепился за огнем горящие посреди зеленого парка на фоне морской и небесной синевы оранжевые крыши большого усадебного дома. Стало интересно. Так бывает – случайно начнешь смотреть программу, увлекшись каким-то кадром и, в итоге, задерживаешься надолго увлеченный повествованием.
Рассказ шел о дворце княгини Гагариной. Среди Крымских дворцов он не самый известный, не самый посещаемый, но ведь это и не главное, правда? Главное – это нечто неосязаемое, к чему стремишься прикоснуться, какой-то клочок истории, витающие в воздухе мысли ушедших людей, их поступки. Поэтому, услыхав историю этого места и оказавшись (неслучайно?) поблизости, нельзя было не побывать здесь.
Нынче тут санаторий, что логично. К сожалению, интерьеры дворца утрачены полностью, и лишь остается возможность осматривать его снаружи, гулять по парку и, стоя на самом краю мыса Плака, вбирать ширь открытого моря, распростершегося где-то внизу. И оно того стоит! Правда! Особенно с учетом немногочисленных туристов, приезжающих сюда именно посмотреть дворец. Жители санатория не в счет, присмотревшиеся и привыкшие к красоте вокруг, они лишь спешат на пляж и обратно, на завтрак или обед. И это хорошо, никто не сможет помешать тому, ради чего все и затевалось – те самые клочки истории, мысли и поступки людей.
Мыс Плака, несомненно, стал бы чудесным местом, где можно, отвлекшись от суеты, посмотреть на закат или рассвет, помедитировать, подумать. Здесь нет гомонящей толпы, людей под каждым кустом, но даже те немногочисленные, побывавшие здесь оставляют после себя отвратительные надписи на скалах, бычки и фантики. Твою ж мать… А ведь…
На мыс ведет широкая пыльная тропа, усеянная серовато-желтыми камнями, осыпающимися под неосторожным шагом. Слева тропа обрывается в море отвесной стеной, к краю которой боязно подойти – внизу прямо под ногами склона нет, видно лишь море. Кажется, достаточно раскинуть крыльями руки и взмыть над водой, словно Икар, стремящийся к солнцу.
На вершине утеса, полукругом открывающегося в море, небольшое плато с причудливо извитыми силой штормовых ветров соснами. В центре его монашеской тонзурой высится руина подземного хода, навсегда запечатанного невесть откуда взявшимся надтреснутым валуном. На руину, словно на помост, с которого рукой подать до неба, можно взойти по стертым временем гранитным ступеням. Солнце жарит безмерно, опаляя мыс до состояния острым кинжалом режущей глаза тотальной белизны, до изнеможения последних сил, брошенных на мольбу о даже не шквале, но лишь легком ветерке оттуда, со стороны моря. В замершей стоячей тишине глухо доносятся откуда-то снизу голоса и звуки, которые невозможно различить и которые медленно оседают в расселинах. Лишь скрип песка под ногами да лениво сорвавшийся с обрыва булыжник разбавляют не туманную, но от этого не менее мертвенную душную недвижимую хмарь. Обратной стороной мыс плавно спускается в парк, зеленым ковром устилающий склон, но даже эта зелень дремлет – ни движения ветви, ни трепета листов, ни птичьего крика. Все мертво – близится полдень. И лишь живыми искрами, языками кострового пламени рвутся ввысь оранжевые крыши недалекого дворца.
Ялта
Я до сих пор не могу понять – это поменялась Ялта или поменялось мое к ней отношение? И вдруг, когда город уже не внове, когда не ходишь, приоткрыв рот и глазея по сторонам, внезапно стали открываться ранее незамеченные детали? Возможно.
Потому что также узки и извилисто круты спускающиеся к морю улочки и переулки. Также заполняется к вечеру набережная разношерстной публикой вышедшей кто прибухнуть на старые дрожжи, кто выгулять вечерний туалет и элитную собачку. Также подвижна уличная жизнь – музыканты, торговцы, танцоры гомонят на все лады. Разнообразию музыкальных направлений доступных к прослушиванию всего лишь за один вечер позавидует самый искушенный меломан. В одну невообразимую какофонию сливаются скрипичные переливы, флейто-бонговые фолк-мотивы, баян, гитара, русские народные песни, рок-классика и, конечно, вездесущее яхтапарусялтаавгуст.
Но посреди всего этого южного темпераментного нечто показываются детали, мгновения, фрагменты, не замеченные ранее и оттого сейчас дающие чувство новизны и какой-то приземленной реальности далекой от окружающей суеты.
Темной громадой, выступающей из тени безвозвратного прошлого, высится над заиленными водами марины морской вокзал. Он, старик, помнит еще огромные белоснежные лайнеры, пришвартованные возле него, помнит людей на них. Других людей, отличающихся от гуляющих по набережной сейчас. Лишним внезапным подтверждением былого портового величия внезапный битенг посреди площади, слишком крупный и достаточно удаленный от воды, чтобы служить швартовке небольших яхт, только которые тут и остались. Внезапные бронзовые таблички. Одна на английском прямо на набережной – отсюда уплывала в эмиграцию императорская семья после революции. Чуть дальше у дверей гостиницы Мариино – на русском. Здесь изволил останавливаться Антоша Чехонте. Вторая линия, в основном дореволюционные особняки и доходные дома, просто усеяна артефактами разных эпох. Уродливое пластиковое окно запросто соседствует с ажурной рамой в стиле модерн. Во дворе старинного ухоженного особнячка гнилым зубом торчит побитый жизнью навес, под которым в груде хлама виднеется остов ржавого Москвича. Современные аляповато светящиеся в ночном городском сумраке вывески продуктовых магазинов покрывают лаконичные выверенные до миллиметра в своем изяществе фасады. Тонкой работы чугунная вязь въездных ворот забита с обратной стороны разномастными неопрятными досками чуть ли не от ящиков из-под овощей. И апогеем, перегорожены ворота повидавшим виды измятым пластиковым шлагбаумом.
Такой он, этот город контрастов. Не скажу, что он мой, этот город. И жить здесь я бы не смог. Но он мне нравится.
По Крыму можно путешествовать бесконечно. Два года подряд мы проводили отпуск здесь и увидели лишь малую часть его. Хочется больше, намного больше. Но это желание возникнет в любом месте, к котором лежит душа. Невозможно увидеть все, ибо с каждым разом станет открываться что-то новое и не менее интересное. Мы и не пытались. В отпуске непременно нужны пустые дни простого и понятного отдыха – от множества новых впечатлений тоже можно устать. Такие дни, когда не хочется думать, осознавать, понимать, чувствовать, когда уставшему мозгу необходимо просто расслабиться, став на время пустым серым веществом, способным лишь на осознание чувства голода. Чтобы перезагрузиться, чтобы разложить все по полочкам и освободить место для чего-то нового. В такие моменты необходимо заставить себя отрешиться от всего – звуков вокруг, мыслей, особенно телефона, оставив из внешнего окружения лишь шелест волн и дуновение теплого ветра. Да еще, может быть, совсем чуть-чуть красивой музыки, той музыки, которая нужна именно здесь и именно сейчас.
До дома еще часа два, может быть, два с половиной. Смеркается. Вдоль дороги побежали, темнея и удлиняясь, тени – специально подгадали вернуться в Москву попозже, чтобы без пробок. Дождичек вымочил дорогу, и в закатном багрянце подковой встает радуга. Яркая. Полноцветная, словно на картинке, нарисованной старательным первоклашкой. Жара спала и в машине становится прохладно. Неспешная музыка едва различимо льется из колонок. За день все переговорено. Элина спит, привалившись к окну, словно и во сне не желая пропустить за стеклом что-то интересное. Аня тоже притихла, подложив под щеку подушку и привалившись к двери чем-то занята в телефоне. Я понятно – я рулю. Тем неожиданнее реплики Артема. Можно включить свет? А Крым с большой буквы пишется? А блестит через е? А потом тянет сзади вот этот лист.
Что ж, точнее и не скажешь. Как говорили древние, dixi.