Дети инженера Гарина — 8.

Вместо начала очередной главы хочу извиниться перед своими читателями. За то, что долго не выпускал очередную главу своей повести. Лето настолько расслабляет умственно и настолько (в моем случае) напрягает физически, что думал, грешным делом, что выпущу следующую часть лишь осенью. Но нет, отдых в Крыму, из которого я вернулся буквально несколько дней назад, подкинул сил и главное желания продолжить. Собственно, пеплопосыпательную часть я на этом заканчиваю и перехожу непосредственно к повествованию.

ГЛАВА 8. "Группа "Осы". Начало. Печатается в сокращении.

Содержание:
Глава 1. "Начало"
Глава 2. "Дети инженера Гарина"
Глава 3. "Тусняк" (начало главы)
Глава 3. "Тусняк" (окончание главы)
Глава 4. "Ленивое Объединение Молодежи"
Глава 5. "Ойкумена"
Глава 6. «Посторонним В…» и «Фортуна»
Глава 7. «Фортуна» и «Предсмертные Судороги»

«Предсмертных Судорог» не стало и мы остались без репточки. Крон занялся своими делами, а мы с Борькой продолжали репетировать у меня дома. Он напел мне на компьютер несколько своих песен, я сидел дома и придумывал басовые партии. Я решил принципиально не интересоваться у Борьки, в какой тональности песня, какие в ней аккорды, подбирая её самостоятельно на слух. Это давало мне два плюса – собственно развитие слуха и отсутствие рамок, заложенных знанием «квадрата» гармонии. Поэтому, как потом выяснилось, в некоторых песнях я мог играть несколько иные ноты, чем тоника текущего аккорда, чем расширял музыкальную палитру наших песен. Сложилась некая программа и я решил, что для поиска музыкантов неплохо было бы иметь демо-запись. Пригласил Крона, показал ему, как набивать барабаны в компьютере и он, вооружившись мышкой, увлеченно рисовал в Кейкволке партию ударных. Наличие компьютера позволило без потерь качества делать многодорожечную запись, отпала необходимость играть всем вместе и для нашего Курта, как звукооператора, это стало приговором. Я сам справлялся с тем, чтобы прописать Борю или себя самого, да и в компьютере и программах разбирался лучше, потому что в то время компьютер был только у меня. Технический прогресс заставил ещё одного из наших навсегда закончить игру в музыкантов.

Ковыряясь в компьютере, я вспомнил слова своей учительницы по английскому — Лилии Габитовны:
— Учите английский! Скоро всё будет с компьютерами, а там нужно знание английского!

Естественно, тогда, в недалёком от времени повествования 1985-87 годах, мы лишь посмеивались и воспринимали её слова как бред — ну какие такие компьютеры, ещё про космические корабли на Марс нам расскажите, а оно вон как обернулось…

Действительно, всё было в этом Кейкволке (программа CakeWalk 6.0 для записи музыки) на английском языке и мне приходилось сидеть со словарём на коленках, набираясь технических терминов. Что-то узнавал методом тыка, запоминая, как называется эта функция на инглише, потом я ж старый (ха-ха) битломан и мне было интересно, о чём поют мои кумиры. В общем, компуктер и Битлз — отличная школа английского. Со временем я с удивлением понял, что стал понимать английский без словаря, ну почти. И это учитывая тот момент, что в школе, уча английский, я его не знал вовсе.

Дело было ещё в 4м классе, когда начинался иностранный. В начале учебного года у меня всё было хорошо, но потом я на месяц загремел в больницу, выписался, пришёл в класс и понял, что мои одноклассники за это время ушли далеко вперёд, что выучили новые слова, правила, а я сижу и хлопаю глазами, и кроме набивших всем оскомину "father, mother, sister, brother" или "London the capital of Great Britain" я ничего не знаю. Лилия Габитовна, видя такое отставание, решила меня подтянуть и среди прочих неуспевающих я стал ходить на "нулевой урок". То есть не к 14:00, как вся вторая смена, а к 13:00, чтобы сидеть и зубрить английский.

Я пришёл на первое занятие, учительница дала мне прочитать вслух текст. Сижу, читаю. Она говорит:
— Хм… А зачем я тебе сказала ходить на дополнительные? У тебя хорошее произношение… Так, можешь не посещать нулевой урок.

Я выпорхнул из класса, как воробей из клетки. Лилия Габитовна не знала, что читать-то я читаю, эти правила, как сочетаются буковки и какие звуки надо издавать я знал. Моя беда заключалась в том, что я читал, но ни слова не понимал! Ну а что нужно 10-летнему пацану? Конечно, свобода! Вот так я и проучился до конца, ничего не понимая по-английски!

Но вернёмся к лету 1998 года.

Боря работал в ветеринарной лавке и торговал кормом, ошейниками, поилками и прочим домашне-животным скарбом. На заводе у меня дела шли совсем плохо, ввели неполную рабочую неделю. Я приходил к Боре в лавку и мы втихаря пили пиво под прилавком. Боря оказался ещё большим панком, чем я и в качестве закуски предложил мне кошачий сухой корм из повреждённой упаковки, который сам с удовольствием поглощал.

Завод мой загибался. С пятидневной работы он перешёл на четыре рабочих дня в неделю, затем три. В нашей лаборатории ввели график, кто-то выходил в понедельник-вторник-среду, кто-то иначе, чтобы хоть один наладчик был на рабочем месте. Естественно, зарплата упала, работать на заводе становилось всё менее и менее интересно.

Мои родители на всё лето уехали на дачу, оба на пенсии, а там свежий воздух, грядки. Примерно раз в неделю они приезжали, привозя различный урожай. Боря бывал у меня теперь почти каждый день и у нас уже сложился традиционный обед — я рубил салат из огурцов и помидоров, коими была завалена вся кухня, Бо варил макароны и изредка туда добавлялся какой-нибудь фарш, но обычно просто макароны и всё. Мы очень сдружились и проводили вместе кучу времени, бренча на гитарах, оттачивая какие-то партии.

Так началась осень. Этот период мне запомнился одной историей. Вы, наверное, ещё помните Лярыма, человека из нашей тусовки? У Кости некоторое время назад умерла бабушка, у которой он жил, он остался в квартире один, но недолго. Приехал из Ташкента её сын, который при её жизни к ней не приезжал. Он заселился в квартиру и стал водить туда алкашей со всех округи, потому как сам страдал этим недугом. Когда-то тихая квартира быстро превратилась в притон, Лярым не смог там оставаться и начал скитаться по друзьям-знакомым. Не понимаю, почему он не уехал к родителям в Челны, предпочтя сомнительное положение человека без определенного места жительства семейному уюту, но, вероятно, на то были свои причины.

За те 3-4 года, что мы не виделись с Борей, Бо успел каким-то образом получить двушку в Сипайлово (спальный район в Уфе) и, вернувшись в город, решил больше не жить у бабушки и перебрался в свою квартиру, которую до этого сдавал. Квартиру явно снимали какие-то маргиналы, мне запомнилась кухня, стены которой были обклеены газетами. Боря вёл непритязательный образ жизни и в таком виде кухня ещё долго радовала взор её многочисленным гостям. Лярым как-то прознал о прекрасном благостостоянии Борьки и вписался к нему на житьё, но, будучи уже уверенным алкоголиком, начал спаивать и хозяина квартиры. Эта ситуация меня всерьёз волновала, я несколько раз беседовал с Борькой и в итоге Лярыма он выставил. Тот поселился у нашего общего знакомого, басиста Валеры Дудочкина. Спустя какое-то время до нас дошла информация, что Лярым лежит в больнице. Мы дружным коллективом из Бори, Курта и меня отправились навестить друга и в фойе больницы наткнулись на Крона и Лярыма. Как оказалось, что тот настолько задолбал своим алкоголизмом Валеру, что тот, уходя из дома, стал запирать Лярыма в квартире, чтобы он не мог сбегать в магазин. Но Валера плохо знал Лярыма! Страдая от желания выпить, Лярым связал несколько простыней и решил спуститься с балкона третьего этажа, но сорвался и грохнулся вниз. Ситуацию спас небольшой сугроб, в который угодил наш беглец в гастроном. Это был настолько другой Лярым, уже не тот добродушный здоровяк с отличным чувством юмора, а тяжело больной алкоголизмом и агрессивный в опьянении человек, с которым не хотелось иметь ничего общего. Когда он был трезв, он был удивительно обаятелен, умён, начитан, но… Я не знал, что делать с такими людьми, у меня в семье тоже была такая беда и возиться с ещё одним поклонником зеленого змия у меня не было ни сил, ни желания. Тот мой визит в больницу к Лярыму был последней нашей встречей и больше мы никогда не виделись.

Крон и Боря ещё какое-то время общались с ним, но потом, на какой-то общей попойке Лярым врезал Крону и поставил на этом точку и в их дружбе. Оборвалась последняя нить между Лярымом и нашей тусовкой, больше никто никогда его не видел. Крон позже делал попытки его найти, расспрашивал друзей, говорили, что Лярым трудился где-то грузчиком, искал его там, сказали уволился и пропал. Как-то, опаздывая на собственный концерт, Крон поймал такси, закинул туда свои громоздкие инструменты и в какой-то момент увидел шагающего по улице Лярыма. Опустил стекло, что-то крикнул ему, останавливаться времени не было вовсе. Лярым увидел его, улыбнулся и показал «fuck». Мы все верим, что Костя Красильников жив-здоров и у него всё хорошо, но ещё один точно ушел из игры в музыкантов.

Пришла зима и я уволился с завода, устроившись на работу в частную контору, которая состояла из меня и директора. Он изобрел аппарат для массажа и вытягивания позвоночника, строительством чего я и занимался. Мне теперь не приходилось вставать в шесть утра и ехать через весь город на работу. Новая работа была в пешей доступности и находилась всё в том же Сельхозе, где мы репетировали всего-то 4 года назад, только в другом корпусе. В мои задачи входило практически всё, от электромонтажных работ, до жестянки, малярки и сборки. Пикантности добавляло то, что мой работодатель был действующим преподавателем и я занимался электромонтажными работами прямо в его лаборатории среди студентов во время пар. Я поставил себе магнитофончик на стол, надевал наушники и погружался в джаз-роковые дебри любимой мной тогда группы Chicago. Я всё дальше и дальше уходил от простых ритмов русского рока.

Так прошла зима 1999 года, наступил март и моя мама, которая всегда поддерживала моё увлечение музыкой, показала мне заметку в «Вечерней Уфе», в которой говорилось о том, что в апреле 1999 года будет проходить первый городской рок-фестиваль любительских коллективов «Весенний Аккорд». Мероприятие будет проходить в дни школьных каникул в актовом зале школы №29.

Я тут же показал это объявление Борьке, он сказал, что эта школа в Сипайлово, недалеко от его дома, он туда сходит и всё узнает. Ему это удалось и нас включили в списки выступающих. Осталось собрать группу и это за неделю до концерта. Естественно, первым делом бросились к Крону. Он тогда репетировал в ДК Железнодорожников, что в парке Якутова, вместе с группой Acid-Jazz, где трудился перкуссионистом.

На поиски гитариста времени уже не хватало и решили играть втроём, проведя всего две репетиции. Боря пришел ко мне и принес целую страницу придуманных им названий для группы. Среди прочих там было «The Осы», я несколько раз равнодушно проскочил глазами эту строчку, выбирая из других вариантов, но потом предложил выкинуть английский определенный артикль из названия и оставить только русское «Осы». Боря согласился и так мы стали «Осами». Под это ни о чём не говорящее название Боря даже подвёл какую-то легенду, но она была чересчур сложной и мне не запоминилась.

Остро стоял вопрос инструмента для Бори. Своей электрогитары у него не было, денег на новую тоже, была у него лишь самарская акустика. У меня тоже был инструмент этой фабрики, только иного цвета, в резонаторное отверстие которого я вставил подходящий по размеру датчик и прямо к нему разъём. Гитару для этого пилить не пришлось, всё было быстросъемным. Я открутил датчик со своей гитары и подарил его Борьке. С этой своей электрифицированной акустикой Боря потом выступал ещё довольно долго.

Фестиваль оказался довольно любопытным мероприятием. Для меня это были новые ощущения – много групп, людей, все с гитарами. Ни одна из групп, где мне выпало удовольствие играть до этого, в фестивалях не участвовала, да и вообще, количество отыгранных мною концертов не превышало и десятка, все организовывали мы сами. Тем более интересно было посмотреть, как устроен сборный. Как всегда мы пришли раньше намеченного времени, застали настройку аппарата и даже немного в этом поучаствовали.

Коллективов оказалось много в родном городе, но запомнилось, пожалуй, всего три со всего фестиваля. Это группа «Неуд» с отличной песенкой «Бутылочка вина», припев которой я потом распевал очень долго (Я пришлю тебе по почте бутылочку вина). Песня была интересна тем, что была сделана на всего одном аккорде, но на слух это было практически незаметно. Ещё одна группа всех рассмешила, когда на сцену вышел какой-то тридцатилетний мужик, а с ним несколько подростков и под фанеру начали своё выступление. Все заорали «Фанера!», а он сказал в микрофон, что «Это не фанера, а минус». Их гитарист покривлялся было с гитарой, а потом просто обнял её и полпесни простоял неподвижно глядя в пол. Третьей группой была такая же никому не известная группа с непонятным названием «Люмен».

Условием выступления было спеть три песни, из них одну про войну, вторую на своё усмотрение, третью — собственного сочинения. У нас все три были собственного сочинения, о чем Боря и сказал в микрофон членам жюри, а про войну мы решили сыграть «Королеву Англии».

Строится строится левый фланг
Ряды смертников так похожи на шланг
Королева Англии очень любит смотреть
Как строем уходят солдаты на смерть

Королеве подносят кубок с вином
Но королева мечтает лишь об одном
Королева Англии очень любит смотреть
Как строем уходят солдаты на смерть

И если война королева стоит у окна
Она знает что очень сильна
И под ногами чужая страна

Но годы проходят война есть война
Все солдаты погибли и королева одна
И каждым утром у окна мраморный монолит
Мрачной тенью веков королева стоит

Брошенный замок в нём любовь умерла
Она так хотела быть с ними но пробиться к ним не смогла
Ведь королева Англии так любила смотреть
Как её солдаты молча уходили на смерть

Мы получили сразу два Диплома, уже не помню, в каких номинациях и поняли, что группа состоялась. Нужно было искать гитариста и свою репточку. Для меня произошел некий водораздел – «Осы» и всё, что было ранее. Именно «Осы» для меня стали группой, в которой я увидел свою реализовавшуюся мечту – отличные тексты, интересные гармонии, игра слов и ритма. Забегая вперёд скажу, что за всё время существования группы я ни разу не играл параллельно с другим коллективом и ни написал ни строчки – весь свой потенциал я направил на бас-гитару и звук и видел себя только в этой роли.

Как-то Боря принёс новую песню. Она называлась «Домой» и была очень интересно сделана. Не стандартные куплет-припев ожидали слушателя, а целая мини-рок-опера — куплет с гармонией №1 сменялся куплетом с гармонией №2 и только потом припев. Потом снова куплеты с двумя гармониями, припев, а в финале шикарная цитата – «белой акации гроздья душистые» каким-то образом превращались в нечто, сильно смахивающее на “Caravan” Дюка Эллингтона. Борис удивлял меня всё больше и больше, в нём явно жил хороший композитор и текстовик. Поначалу мне были непривычны темы его песен, никакого протеста, никакого рока, вроде бы, но было в них столько искренности, настоящего!

Я сделал басовую партию, показал её Борьке в очередной визит и он очень удивился, насколько хорошо мне удалось обыграть его песню. Для меня это была высшая похвала. Мы поиграли её дуэтом, я обратил внимание на некоторые наши расхождения (на слух же снимал гармонию), подправил и поинтересовался, что это был за аккорд.

— Да фиг его знает! – Боря сложил пальцы в нечто на грифе. – Я на слух его придумал.

Вот в этом Борька очень нравился мне, как музыкант. Он не зацикливался на стандартных AmDm, а бродил по септам, доминантам, переставляя пальцы на грифе до тех пор, пока не получит тот аккорд, который у него звучит в голове. Он и сам часто не знал, что это за аккорды. Для интереса мы решили подсчитать, сколько их в «Домой» и насчитали 27 не повторяющихся! Из всего мной когда-либо играемого она была максимально приближена к джаз-року. Басовая линия была соответствующей, Крон, с которым мы начали её репетировать, лишь усилил её джазовость и роковость, добавив кучу мелочей, которые я просто обожал. Это называлось "сыграть вкусно".

Мы взяли очень хороший старт, нас заметили и за лето мы успели сыграть ещё в нескольких сборниках, в том числе и на Дне Города, где у нас даже взяли автографы.

Параллельно мы искали гитариста, кого-то прослушивали, но он всё никак не находился. Боря постоянно с кем-то общался, знакомился, находил, где выступить. Я решил, что раз он всем этим занимается, то пусть он и будет тогда руководителем нашего ансамбля. Боря согласился с моими доводами и роли в группе распределились так: Боря – ритм-гитара, вокал, автор музыки и текстов, руководитель группы. Иштван – бас-гитара, звукорежиссер, техник, звукооператор, аранжировщик. Крон – ударные. Всё давалось нам легко и мы решили, что схватили Бога за бороду. Нужно было усилить результат.

Я, как настоящий битломан, хорошо помнил историю, как Брайан Эпстайн, менеджер группы, выкупил большую часть пластинок первого альбома «битлов», чем спровоцировал спрос. Пластинок у нас не было, нужен был иной способ заставить быть наше имя на слуху. Для этого я обработал нашу фотографию с концерта на Дне Города под рисунок и приделал надпись «Осы» — музыка для души… настоящих меломанов». Распечатано это было в сотне экземпляров, по 2 картинки на формате А4. И эти картинки мы расклеивали по всему городу, на остановках транспорта, столбах, в людных местах.

Мы почти перестали репетировать, посчитав себя без пяти минут супергруппой. Летом проводился ещё один фестиваль и мы решили там отыграть. Народу было тьма! Я не знаю, каков процент зрителей был в зале, но складывалось такое впечатление, что в зале ДК собрались все музыканты города! Мы застолбили места в середине зала, расселись по-царски в ожидании действа. Звукачи отстраивали аппарат и давали по 5 минут каждой группе на общение с ними и пробу звука. Концерт начался, группа сменяла группу, звукачи, сидящие в зале, отстроили в принципе неплохой звук. Нам сказали, что после этой группы будет та, а потом вы. Как только на сцену выйдет та, вы идите за кулисы и оттуда ждите своей очереди, чтобы потом быстро подключиться и отыграть, дабы не остудить накал страстей. Мы так и поступили и слушали выступление своих предшественников из-за кулис.

Когда настала наша очередь выйти на сцену, то вместе с нами выскочила пара человек. Они вдруг забрали хай-хэт со стойкой, рабочий барабан и тарелки. До нас сто коллективов уже отыграло на этой кухне, а тут вдруг… На наши вопросы, что происходит, нам было сказано, что рабочий сломался, ещё что-то и вообще, подключайтесь быстрее уже. Мы сообщили, что своей барабанной кухни у нас нет и нам вынесли какой-то хлам.

Мы подключились, Крон дал счёт и мы начали играть «Танец». Я с ужасом понял, что монитор возле меня издает лишь хрипы, что там шло в зал было непонятно. Я всячески привлекал к себе внимание звукачей, но те, буквально отвернувшись от сцены, общались с кем-то в зале. Крон тоже был в растерянности, но отстукивал свою партию чётко. Я понял, что его монитор более-менее функционирует и сместился ближе к установке. В середине песни у нас было что-то типа басового соло на восемь тактов, но Боря перешёл сразу к припеву, я изумился и на секунду прекратил играть, потом вступил, Боря удивленно обернулся ко мне. Играли по три песни, как отыграли ещё две я не помню, желание было одно – быстрее доиграть и уйти со сцены. Это был полный провал! Под финальные аплодисменты, показавшиеся нам издевательством, мы покинули сцену и я решил сразу уйти, не дожидаясь финала. На сцену снова выскочили те двое и вернули всю кухню на место. Пока мы зачехляли гитары, следующая группа начала играть. Звук снова был нормальным! Боря решил остаться, но пошел проводить нас с Кроном. Проходя сквозь толпу музыкантов в фойе я вдруг услышал фразу – «Осы втроем играют так, как пятеро». Это скрасило горькую пилюлю. Боря встретил каких-то знакомых, спросил их, как был звук в зале. Сказали, что более-менее.

— Борь, а чего ты в «Танце» вставку пропустил? – Я насел на друга. – Я только начал её играть. А ты припев уже поешь!

— Да ну нафиг? – Боря искренне изумился и посмотрел на Крона. Тот кивнул головой, подтверждая мои слова. – Слушай, я даже не заметил этого!

— Да-да, ты вставку пропустил. – Крон тоже был не в духе.

Мы разошлись в разные стороны. Через пару дней мы встретились на репетиции, но были настолько подавлены тем фестивалем, что репетиция закончилась, едва успев начаться. Настроения ни у кого не было. Мы все пришли к выводу, что вся эта катавасия была неспроста. Я выдвинул предположение, что нас просто зарубили – мы слишком хорошо стартанули, всё время брали призы, грамоты, а ещё полгода назад нас вообще никто не знал! А на фестивале выступали группы, некоторые из которых проталкивали устроители феста. Ничем иным объяснить произошедшее я не мог. Масла в огонь подлила газета, в которой была довольно большая статья о прошедшем мероприятии. Про нас там тоже было упомянуто, весьма в саркастическом тоне, типа «Осы» сыграли неуверенно, вяло, зато изображение их вокалиста висит на каждом углу в городе».

Это сильно подкосило наши силы и несколько следующих концертов мы отыграли едва ли лучше. На одном из них от волнения я попросту забыл басовую партию в «Домой» и играл не пойми чего. Мне хотелось верить, что слушатели восприняли это как джазовые экзерсисы, но думаю, что на деле все решили, что басист у «Ос» совсем не в дугу. По Крону было видно, что он играет с нами только потому, что мы друзья. Выступали мы всё реже и реже, всё хуже и хуже. Настроение было швах. Вот так большая самоуверенность сыграла с нами злую шутку!

Я воспользовался паузой в концертах и решил исполнить свою давнюю мечту, съездить в сказочно-былинный Питер, в котором ни разу ещё не был. Я узнал, что Пан, игравший со мной и Борькой в группе «Л.О.М.» ещё в 93-м году, уже года три как живет в Питере. Боря дал мне его номер, я позвонил, заручился его согласием и через какое-то время прибыл в довольно мрачный район на Индустриальном проспекте дом 10, где Пан снимал квартиру.

Дверь открылась, Пан, ничуть не изменившийся за те 6 лет, что мы не виделись, молча стоял на пороге и смотрел на меня. Мне была непонятна его реакция, но Пан вдруг ожил и вместо «привет» сказал:
— Не ожидал, что и вправду приедешь. Все только говорили, приедем-приедем, а ты взял, да и приехал. Проходи.

Тем, кто подзабыл, чуть напомню. Тимур, он же Пан, мы познакомились с ним в 93-м году по объявлению в газете, как фанаты группы «Кино». Будучи уроженцем Набережных Челнов он учился в Уфимском речном училище и жил у своих родственников. Летом того же года мы вместе создали группу «Л.О.М.» (Ленивое Объединение Молодежи), где Пан пел и играл на гитаре, Боря играл соло, а я на бас-гитаре. Уже осенью, после первого же концерта, и весьма удачного, Пан вдруг стал нас сторониться, а в какой-то момент поехал навестить родителей в Челны, да так и исчез. Больше мы не виделись, но я периодически что-то слышал о нём. Вечером, за бутылками с пивом мы не могли не вспомнить те времена.

— Пан, а чего ты так свалил резко?
— Да там такая история случилась… В общем, концерт помнишь в Сельхозе?
— Конечно!
— Мы должны были играть последней серёгину «Пересадку», он должен был забрать у тебя бас и сыграть её с нами вместо тебя.
— Да, конечно помню. Он выскочил посреди предпоследней песни на сцену и стал носиться по ней, а как мы доиграли, то взял у меня бас и тут занавес закрылся.
— Ты сказал, что это последняя песня. Он обиделся, что получилось так, что ты типа крутой такой и он вышел у тебя бас со сцены унести, как у звезды какой. А мы с ним очень дружили и в общем я обиделся за него на тебя. Вот и все…
— Пан, ты помнишь этот концерт? А помнишь Бурцева? Типа наш начальник по самодеятельности.
— Да, помню.
— Когда Серёга выскочил на сцену и устроил там шоу, Бурцев бледный прибежал в кулису рядом со мной и показывал руками крест, типа всё, последняя песня ваша. И когда мы отыграли, Бурцев собственноручно закрыл занавес. Я лишь донёс до вас его слова. Это не моя инициатива была закончить выступление, просто Бурцев обосрался, увидев такое на сцене.
— Понятно. Всё, забыли. Хорошо, что приехал!

Пан зарабатывал на жизнь ремонтом квартир, чем сильно удивил меня – я никогда не видел, чтобы он что-то делал руками. Оказалось, уехав домой в Челны он начал этим заниматься и втянулся. Музыку он забросил, группу не собрал, все силы и время уходили на то, чтобы адаптироваться в Питере.

Питер меня зацепил. Огромный город, дома-дворцы, красиво всё, даже обоссанные подворотни. Здесь было всё иначе, не как в родной Уфе, даже воздух. Мне понравилась привычка пассажиров метро читать, пока едешь и я быстро втянулся в это. Ну и, конечно, я не мог, приехав в Питер не пойти на Богословское кладбище, к Цою.

Пан работал и не мог меня везде сопровождать, но рассказал, как доехать. Добрался до метро Лесная, оттуда автобусом должен был доехать до места. Забыл номер маршрута, покрутил головой и увидел бабулю, стоящую на остановке.
— Добрый день. Извините, не подскажете, как мне до Богословского доехать?
— Здравствуйте. На кладбище? Сядете на автобус, проедете поворот направо, долго едете дальше. Потом будет поворот налево, опять едете. Потом снова поворот направо и сразу выходите! Идти нужно будет в обратную сторону по улице, на которую автобус повернул, увидите забор. Это и есть кладбище.
— Спасибо большое! – Я был поражен этой бабулей. Она чуть ли не поехать вместе со мной порывалась, чтоб дорогу показать. Надо же, какие в Питере люди отзывчивые!

Я без приключений добрался до кладбища, там мне подсказали, как пройти к могиле Виктора. Нашел. Рядом сидело несколько человек, с феньками, с гитарой. Памятник стоит. Ребята отошли в сторону, я коснулся невысокого заборчика, увешанного феньками, портретами. И заплакал. Молча, горючими слезами, украдкой кулаком стирая слёзы с глаз. То, что для меня было далеко, будто бы и не было вовсе, вот оно, тут. Здесь лежит человек, у которого я в 90-м брал автограф на концерте, человек, благодаря которому взял в руки гитары и барабанные палочки, начал сочинять песни, носить одежду «под Цоя» и прическу «под Цоя», часы, как у него – вот он, тут, в земле… Даже спустя 9 лет боль в сердце оставалась.

Уехал с кладбища тихим, задумчивым, оставив на оградке могилы свою феньку из чёрного и жёлтого бисера, любимые цвета Виктора.

Питер поражал. Невский проспект, который я прошел пешком от Дворцовой площади до площади Александра Невского, Нева, мосты, улицы, люди. Я настолько хорошо чувствовал себя здесь, спокойно! Переходя пешком мост Александра Невского по пути домой к Пану, я напевал борькин «Танец». Так Питер впервые услышал его творчество.

Пяти дней было мало, но достаточно, чтобы влюбиться в этот Город. Я сердечно попрощался с Паном, вокзал, поезд и вот я уже в Уфе, на ЖД вокзале.
— Где тут метро? – Спросил я сам себя по привычке, забыв, что у нас его нет, не было и, наверное, никогда не будет.

Старый жёлтый Икарус 101-го маршрута натужно вывез на перекрёсток Округа Галле и проспекта Октября. Ветер нёс пыльную кучу по асфальту, пятиэтажные дома, разбитые тротуары, мне вдруг стало жутко тоскливо, захотелось вернуться на вокзал и уехать обратно.

При первой же встрече с Борькой рассказал ему про чудо-город. Он увидел мои горящие глаза, заодно я рассказал ему, что премьера его песни там уже состоялась и при каких обстоятельствах.

Памятуя обещание сделать запись проспонсировавшим покупку звуковой карты «Радарам» я пригласил их к себе домой и мы записали пару песен. На этот раз методом наложения, и уже не под ставшую ненужной драм-машину «Лель», а под MIDI-барабаны программы CakeWalk. Басиста у ребят так и не было и я сыграл в одной песне сам, а вторую, в панк-манере, решил сделать с MIDI-басом, потому что партия была простейшая и хотелось эксперимента. Саша Коновалов не очень одобрял эту мою идею, но я настоял и песня была записана под сэмплы миди-синтезатора. На этом наше музыкальное сотрудничество подошло к концу, меня с головой поглотили «Осы» и заниматься чем-либо иным не было ни времени, не желания. Весь свой потенциал бас-гитариста я направил на аранжировки нашей группы, «ни нотки в сторону» отныне был мой девиз.

Пришла зима. Новый год и тысячелетие мы встретили с Борькой на улице, жаря шашлык и запивая его вином.
Наступивший миллениум не принес группе ничего хорошего. Мы редко выступали и наши выступления потеряли для нас драйв. Боря постоянно был не в духе. Так пришло лето.
За лето в «Шопенхауз» мы съездили несколько раз и для истории осталось несколько фотографий. Вот Боря и Крон посреди грядок играют какую-то песню. У Бори его акустика, Крон на новеньких профессиональных конгах.

А вот мы трое, попытка устроить фотосессию. Крон у нас был самым профессиональным музыкантом и кроме имен всяческих фирмачей в его лексиконе появились словечки типа «промоушн», «портфолио», «фотосессия». Нам было интересно играть в шоу-бизнес и мы старались, как могли.

Как-то ко мне прибежал взмыленный Боря.
— Иштван! Нас на радио зовут!
— Ого! Что за радио?
— Радио «Башкортостан», в Телецентр. Там должна была прийти какая-то группа, но они не смогли и порекомендовали нас. Пойдем?
— Ха! Конечно пойдем! Надо только Крона найти.

Я едва успел сказать родителям, чтобы слушали радио в назначенный час. Мы прихватили акустику, кассету с единственной песней, записанной у меня дома на компьютере и помчались домой к Крону. Сотовых в то время у нас ещё не было. Дома нашего барабанщика не оказалось, мы успели съездить ещё по парочке возможных адресов, но тщетно. В Телецентре нас встретили, проводили в студию по пустынным коридорам. Я шёл и думал, что с полтора десятка лет назад Шевчук тоже шёл по этим коридорам, записывать свою «Периферию». В студии главного радио города и республики нас встретили круглый стол, посреди которого находился похожий на тарелку микрофон, несколько стульев, звукач за стеклом и холеная девушка-ведущая, по сравнению с которой мы с Борькой выглядели как два оборванца. Начался эфир, нас что-то спрашивали, мы что-то отвечали. По регламенту выступления группы приносили свои студийные записи, и мы отдали звукачу свою единственную запись. Но у нас был припрятан рояль в кустах в виде акустической гитары и Боря в прямом эфире спел вживую несколько песен. Всего передача шла около получаса, в конце которого включили наш трек, над которым успел поколдовать звукооператор радио. Домой мы ехали в автобусе со звукачом, у него как раз закончилась смена на нашем эфире и всю дорогу я пытал его вопросами о звукозаписи.

«Осы» готовились к новому витку в своей истории. Нас уже зовут на радио! Мой отец слушал тот эфир и после этого его ворчания по поводу никчёмности нашего времяпровождения я больше не слышал. Ещё бы! Его сын на радио был! Мы отрепетировали около десятка песен, но этого было мало и я заставил Борьку притащить тетрадку. И он начал петь из неё все песни подряд, одну за другой. Меня зацепила одна из вещей.
— Борь, давай вот её возьмем в работу?
— Да ну, мне она не нравится. Текст дурацкий.
— Да ты что? В ней что-то есть, мне нравится. Давай-ка, запишем её под метроном.

Я теперь всегда так и поступал – быстренько включал комп, делал отдельно дорожку метронома или простейших барабанов, выбирали с Борей темп и прямо в микрофон, под "клик" писали и акустическую гитару и вокал. Под это было очень удобно дома делать аранжировки, можно закольцевать нужный участок и подбирать свою партию. Записать потом готовый вариант баса и послушать со стороны, переиграть. Я не знал типы ладов — лидийский, миксолидийский, пентатоника, мажор-минор – всё на слух, гармонирует или нет, звучит или нет. Бывало, что какой-то кусок у меня играл по часу без остановки, а я перебирал ноты, пробовал сыграть так и эдак, пока не останавливался на каком-то варианте. Как Боря мне не показывал своих мук творчества и приносил уже готовое, так и я при нём никогда не сочинял аранжировки. Мы делали это, оставаясь дома одни. (хитрый смайлик). Так и в этот раз, Боря записал песенку и ушёл восвояси, а я взял басок и погрузился в пучину импровизации.

Хорошая партия далеко не всегда приходила сразу. С этой песней, которая несла название «Семь шагов», было так же. Я никак не мог придумать басовую партию, мучился, не получалось, но песня мне очень нравилась, несмотря на борькин скепсис в её отношении. В один из дней я шёл с работы и напевал её про себя. Это была уже ранняя весна, идти было 4 остановки до дома, ходил я быстро и тут ритм песни в голове вдруг совпал с моими шагами.

Семь шагов вверх, семь шагов вниз
На земле — грязь, а в небе – огни
И трубы с острыми углами.
Семь шагов вверх, семь шагов вниз
Я уже здесь, а наверху – ты
И трубы с острыми углами.
Трубы с острыми углами не дают тебе покоя
Имя данное когда-то не понравилось сегодня
Ты рисуешь на асфальте линии кусочком мыла
Но того ли ты хотела и о том ли ты просила?

Я поймал ритм, в голове зазвучал бас и самое главное – появилась картинка-клип. Я представил визуальный ряд к этой песне и у меня мурашки побежали по спине. Это был знак, что песня получится, очень редкая песня меня пробивала до мурашек, а тут своя пробила!
— Борь! Я знаю, про что твоя песня!
— Я и сам не знаю, про что она! – Засмеялся Боря. – Белиберда просто.

— Слушай. – Я включил ему песню с уже прописанным басом. Это было что-то наподобие джазового хода, так называемого «шагающего баса», слушая который ноги сами шагают по дорожкам и тропинкам. Начался проигрыш.

— Представь, Борь! Вот мы видим ноги, чуть выше ступней только, максимум до колен, на них кеды. Это девушка.
— На коленях кеды? — Поинтересовался Боря.
— На ногах, идиот! Она быстро спускается по ступенькам в подъезде. Семь шагов это семь ступенек самого первого пролета стандартной 9этажки, от входной двери до лифта, сам посчитай. Она выбегает на улицу и идёт по тротуару. Должны быть какие-то заметные детали, урна там, скамейка, чтоб глаз зацепился. Снова ты поёшь про семь шагов, тут по этой же лестнице спускается почти бегом парень, ноги тоже до колен показаны. И он быстро, всё в темпе песни, идет по тем же местам, где шла она, типа, догоняет. Мы видим теперь его во весь рост, как он подошел к какому-то высокому дому и ищет, где вход.

— Вот припев пошел! – Продолжал я возбуждённо, перекрикивая песню. – Слова «Ты рисуешь на асфальте линии кусочком мыла» и мы видим, что она что-то рисует сидя на корточках на асфальте перед каким-то домом. Следующий куплет, мы видим, что она зашла в дом, едет лифт, мигают цифры, она выходит на подъездный балкон, смотрит вниз. Тут же показывают парня, он бегом по лестнице бежит вверх за лифтом. На одном из балконов он останавливается на секунду и мы видим его глазами, на словах про линии кусочком мыла, что же она нарисовала на асфальте! Мишень! Боря, грёбаную мишень! Он срывается с места и бежит выше!

— Черт! – Боря изумлённо смотрел на меня.

— Нам показывают, как она перелезает через перила балкона! – Я уже чуть ли не с дымом изо рта выкрикивал сюжет. – А он всё бежит по лестнице! Тут ты поешь – «Мне не успеть сказать что, да! Да! Да! Да!» Она перелезает через перила балкона. Парень уже бежит по коридору, песня к концу, последние такты! Мы видим теперь только кусок перил и её пальцы, которые с последним аккордом разжимаются. Парень выбегает на балкон и видит, что там никого нет.

— Иштван… Я чуть не кончил. Я никогда не подумал бы, что эту бессмыслицу можно так преподнести! Я глазами сейчас всё увидел!

— Прикинь, а как меня вштырило! Я её по пути с работы домой так увидел и бас присочинил по дороге! Ощущения были такие, будто ссать хочешь и до дома добежать бы! Только тут добежать бы и за бас-гитару схватиться!
— Конец мрачноват получился. – Боря уже отдышался. – Но бас клёвый получился!
— Спасибо. Мне тоже показалось, что мрачно… А, слушай, а может, он посмотрит вниз и увидит её стоящей внизу? А нам как бы ретроспективно показывают, что она прыгнула с балкона первого этажа, там метр высоты всего, смотрит наверх и смеётся. Ну, типа, они поссорились, у неё была такая мысль, прыгнуть, но потом она успокоилась и решила просто его проучить.
— Это целый клип получился!
— А я так и думаю, что нужно клип снять. Парень и девушка будут левые. Мы сниматься в клипе не будем. Вернее нет, снимемся, но только в роли прохожих на улице. Кого-то девчонка толкнет, кого-то парень, её догоняя. Третий из подъезда выйдет, а четвертый пусть… А это он в лифте поднимается, а чувак подумает, что это она наверх едет!
— Клево! Спасибо тебе за эту песню. Я бы её забросил и забыл со временем.

Так эта песня вошла в наш репертуар и стала одной из тех редких, что исполнялась нами на каждом концерте.

Но бывало и иначе. У меня про запас было записано с полтора десятка разных Борькиных песен, и я время от времени брал бас, включал их и сходу пытался что-то наиграть. Если на какой-то песне меня что-то цепляло, я придумывал какую-то фишку, тогда начинал её обыгрывать, улучшать, а бывало и так, что прослушав всё по кругу я выключал компьютер и успокаивался до следующего раза.

Так вот, среди этих песен была одна, очень необычная текстом. Называлась она «Топ-топ». Мне она очень нравилась и в какой-то момент мне удалось сделать к ней бас. Но как я не уламывал Борьку начать её репетировать, он наотрез отказывался, мотивируя это тем, что текст дурацкий и бессмысленный. Я настаивал, утверждая, что в этом-то весь её кайф, вся её фишка, это хороший хулиганский номер. Боря был непреклонен. Мы потеряли отличную песню, по-моему, она сохранилась лишь в черновиках на кассете даже, найти бы её среди прочих в доме. А текст там был на придуманном Борькой псевдоанглийском языке, положенном на отличную музыку. Если помните «Big Gun» группы AC/DC, то вот как раз выкрик слов Big Gun напоминал по напору Борькино Топ-Топ в куплете. Самое удивительное, что я до сих пор помню весь этот текст целиком!

Ай ноу, дзей пай рано,
Ай ноу, дзей пай рано.

Тута да, тама — ноу,
Ес ай ду, ай всё гоу,
Клином в лоб, топ-топ,
Глина глоб, топ-топ!

Топ-топ, топ-топ, топ-топ, топ-топ!

Аунд штудар дуда клиц глёрд, клиц глёрд
Слярд гондзюри тото кридзинг!
О кархаус хорус шпора, хоп-хоп,
Штрассен доро, блин, топ-топ…

И так далее!

Мне безумно хотелось эту песню в наш концертный плей-лист, но Боря согласился лишь на то, что когда-нибудь мы выпустим её в альбоме. Если вдруг понадобится дополнить его из-за нехватки материала. Боря считал её безделицей, не стоящей внимания слушателя, шуткой, а я видел в ней концептуальный номер. По словам Борьки песенка была о том, что нужно выходить из дома на работу, а очень не хочется, и вообще, эта песня про Лярыма, и он там даже упомянут словом "Слярд". Я иногда до сих пор пою эту песенку под гитару и если кто-то её слышит, то непременно улыбается.

Как-то раз Крон, в один из своих визитов ко мне, увидев за компом нас с Борькой, предложил вдруг поиграть в радио. Мы нашли фоновую музыку, Крон играл роль ведущего, а мы с Борей типа гости в студии. Крону хотелось расшевелить нас, включить фантазию, импровизацию. Вымышленное радио почему-то называлось «Радио Эквадор» и мы записали три ролика. Фантазия Крона бурлила.

— Здравствуйте, дорогие друзья. Радиостанция Эквадор приветствует вас. С вами в студии Артур Серовский и гость, сегодняшний гость из Нью-Йорка знаменитый пародист, знаменитый кукловод Матвеев Борис… Борис Матвеев… По разному. У него с собой, кстати, кукла, кукла Зайца-Бегемота. Эээ, сижу, примус починяю, если кто-нибудь читал Булгакова…
Своим абсурдным юмором он поставил Борю в тупик и тот в итоге сдался.
— Да ну нафиг, вырубай эту херню!
Крон тут же переключился на меня, мы сделали третий дубль, к диалогу подключился Боря и мы худо-бедно продержались минут 10. А Крон чувствовал себя как рыба в воде.

Настала осень 2000 года. Группе исполнилось уже 2 года, но успех и слава всё никак не приходили.

_____________________________

Продолжение следует.