Радуница

На следующее утро после субботника я проснулся с какой-то жесткой, нечеловеческой мигренью. Но делать нечего — раз обещал на оставшиеся длинные выходные завести семейство в деревню тёщи — надо выполнять.

В славянской традиции есть ряд дней, посвященных поминовению усопших. И первый праздник, что приходит на ум — это Деды (бел. «дзяды»). В Беларуси, где в примерно равных пропорциях перемешаны православные, католические, еврейские и языческие традиции, дат на которые могут выпасть дзяды — аж десять: Колядные, Масленнические, Радунические, Троицкие, Спасовские, Воздвиженские, Покровские, Димитриевские, Михайловские и Осенние. Когда они отмечаются:

Калядные: это, разумеется, сочельник — последний день Рождественского поста (6 января);

Масленнические (Мясопустная родительская суббота): за восемь дней до Прощеного воскресенья (начало Великого поста), в Прощеное воскресенье — за семь недель до Пасхи;

Троицкие (Троицкая родительская суббота): накануне Святой Троицы (а Святая Троица — ровно семь недель после Пасхи);

Спасовские: суббота перед 28 августа по новому стилю (Успение Пресвятой Богородицы);

Воздвиженские: суббота перед 27 сентября (Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня);

Покровские: суббота предшествующая 14 октября по новому стилю (Покрова Пресвятой Богородицы);

Димитриевские: первая суббота ноября (день памяти великомученика Димитрия Солунского);

Михайловские: суббота перед Михайловым днем (21 ноября).

Отдельно стоят Осенние дзяды и Радуница.

Осенние дзяды — тема католическая, перекликающаяся с православной Димитриевской родительской субботой. Напоминаю, что в католической традиции есть важная дата: 1 ноября — День Всех Святых. Так вот Осенние дзяды — это следующий день т.е. 2 ноября. И да, читатель, ты всё правильно понял — 31 октября «Канун Дня Всех Святых» это тот самый Хэллоуин (от англ. All Hallows' Eve). Основное отличие католических дзядов — это не родительская суббота, а конкретная дата. А в остальном — всё тоже самое. При этом в Беларуси нет исторической традиции колядовать в канун Дня Всех Святых — у нас и без него поводов для этого хватает: Сочельник, Масленница, Купалье.

Радуница — не дзяды. Если я правильно помню суеверную адаптацию, на родительские субботы поминовение душ предков осуществляется дома, а вот на Радуницу поминать надо на кладбищах. И да, Радуница тоже не суббота, а 9 дней после Пасхи т.е. всегда вторник.

В этом году в Интернете зародился отдельный мем, когда несильно воцерковленные люди спрашивали у Гугла: «Когда Пасха?», — получали ответ: «5 апреля», после чего в канун католической Пасхи и разгар православного Великого Поста бегали и искали куличи, чем гневили более ответственных братьев по Вере.

Как видно из памятки выше, половина родительских суббот отсчитывается от Пасхи. Так как считать Пасху и откуда разница между католической и православной датами?

Принципиально рассчет один: берем весеннее равноденствие, ждем первое после него полнолуние — в следующее воскресенье Пасха.

А теперь включается два фактора:

Во-первых, конечно же, разница в календарях. Католики ждут полнолуние после 21 марта, а православные — после 3 апреля.

Во-вторых, согласно Писанию Христа распяли 14-го числа месяца Нисан (в пятницу), 15-го был Песах, а воскрес он 16-го (воскресенье). Православные чтут этот момент и никогда не празднуют Пасху раньше Песаха. Если вдруг выпадает — переносят отсчет на одно полнолуние вперед.

С 1992 по 1998 годы и Радуница, и Осенние дзяды в Беларуси были выходными праздничными днями. С 1998 года — только Радуница. Логика здесь простая и не только в том, что православных в Беларуси 80%: как я говорил выше, на дзяды предки приходят к Вам в гости поминают дома, а на Радуницу Вы идете в гости к почившим предкам — на кладбище. А четырех выходных на уборку кладбищ должно хватить всем и за глаза.

Чтобы не гневить модератора, который уже ненавязчиво покручивает в руке банхаммер, вернусь к описанию поездки.

Как я уже говорил выше — проснулся я с диким приступом мигрени и из дороги в деревню помню только что следил за тем, чтобы всё прошло штатно. Призрак старался мне помочь как мог и мурлыкал своим терапевтическим баритоном, но это помогало не сильно.

Приехал, разгрузил вещи, занес в дом чистой воды из колодца, включил свет и электроотопление (спасибо, Островецкая АЭС!), после чего со словами: «На этом мои полномочия всё», — уполз обратно в теплые и сухие «Жигули». Уже ближе к закату меня разбудила жена со словами: «Милый, дом прогрелся и просох — иди спать как человек».

На следующее утро я проснулся совершенно другим: здоровым и полным сил человеком! Разумеется, что день я начал с чтения ленты Д2, из которой узнал что вчера был День Жигулиста т.е. 19 апреля, про который я совершенно забыл от боли, но который интуитивно провел так, как подобает настоящему жигулисту — весь день в «Жигулях».

По планам этого дня предстоял объезд многочисленных кладбищ близ окрестных деревень. История простая: деревни Криница, Велешино, Шамы — появляются на картах Шуберта уже в середине XIX века. С Клетищем сложнее — на дореволюционных картах она не обозначена, но на довоенных картах РККА уже есть в полный рост.

Родная деревня тещи, куда мы и приехали, тоже есть и на карте Шуберта, и даже на Планах Генерального Межевания начала XIX века. Только на ПГМ она обозначена как Подсадки и Сельца, а на карте Шуберта уже названа Свинкой. Большая, почти центровая деревня — на карте 1866 года в ней значится 22 двора, к Великой Отечественной войне число дворов вырастет до 77. После войны «неблагозвучную» Свинку переименуют в Луговую.

Достоверного ответа почему Свинка я не нашел: по одной деревенской легенде от фамилии/прозвища помещика которого местные свали пан Свин, по другой — сам помещик её так назвал из-за обилия грязи вокруг. А по документам здесь располагалось имение Чемники (Чесники), принадлежащие некоему Скоробогатому. Следов от усадьбы не сохранилось.

Так или иначе, но отсюда происходил отец моей тещи и его отец соответственно. Здесь родилась теща, её братья и сестры, отсюда они поехали покорять более крупные города БССР: Минск и Несвиж.

В этот заезд, помимо прочего, я хотел повторить одно важное дело — собрать родословную. Я уже делал это лет десять назад — скачал специальное приложение на телефон и собрал довольно внушительную базу с именами, датами, генеалогическими связями и, что особенно важно, координатами могилок. Но я забыл сделать бэкап и все эти наработки пропали при сбросе настроек того телефона. В этот раз я решил повторить опыт, но уже на бумаге.

И вот, когда я шел прогревать машину, вспомнил историю рассказанную отцом:

«Первый год как купил машину (1992), поехали на кладбище в Ольницу. Прибрали, порядок навели. Сели ехать обратно: клац-клац, стартер не работает. Пришлось с толкача заводить. И на следующий год тоже самое: только на кладбище в Ольницу приедем — не схватывает стартер. Отъедем — попускает».

Сажусь в машину. Клац-клац — допреле щелкает, а безотказный доселе стартер «ни агу». Головой понимаю, что ревизию, а точнее чистку «пятаков», придется проводить чуть раньше запланированных по регламенту 120тыс.км., но всё равно жутковато. Успокоил себя строчками одной из любимых песен Владимира Высоцкого:

Вот и ко мне пришла беда —
Стартёр заел.
Теперь уж это не езда,
А ёрзанье.

И надо б выйти, подтолкнуть —
Да прыти не:
Авось подъедеть хто-нибудь
И вытяне…

Помолясь, отстучал втягивающее молотком и двигатель недовольно запустился. На звук мотора выбежала девятилетняя дочка.

— Пап! А можно с вами? — спросила она.

— Нужно, — ответил я.

— А она поместится? — спросила сестра тещи.

— Поместится, а если надо — я её себе на колени посажу — пусть порулит.

Мы приехали на первое по пути кладбище.

— Пап, а что это за домик такой? — поинтересовалась дочка.

— Это капличка. Небольшая часовенька на кладбище, вообще по православному обычаю её надо называть именно часовней, но в Беларуси как-то повсеместно прижилось обобщённый полонизм «каплица». Символизирует, что земля на этом кладбище освящена…

Мы ходили с дочерью между могилок, я показывал ей как можно по датам, именам и отчествам собирать историю словно мозаику.

— Папа, а как быть с могилками, на которых невозможно ничего прочитать?

— Менять камни, если знаешь кто там лежит. Я же поэтому и хочу собрать всех. Как можно больше всех — мне то они чужие люди, а тебе — предки. И если ты за ними не поухаживаешь, если ты не будешь их помнить — тогда кто?

Достаточно распространенным и правильным с точки зрения генетики было то, что женихи и невесты частенько были из соседских деревень. Престижно было привезти к себе домой невесту. Тех же, кто уходил жить к невестам называли «примаки». В случае с отцом моей тещи все было «як мае быць», поэтому следующей остановкой было кладбище в соседней Кринице, откуда родом была мать моей тещи (пратеща?).

Здесь наше с дочкой внимание, помимо прочего, привлекло несколько могил фронтовиков.

Первая — это подзаброшенная могилка некой Гуринович Антонины Степановны, где была приписка: «и её муж Дмитрий Ануфриевич, погиб на фронте 15 февраля 1945г., жил 35лет». Как много было в этой короткой надписи! И понимание — там внизу она одна. Она, которая ждала его все предначертанные ей оставшиеся 13 лет после войны. Его же тело, вероятнее всего, где-то в братской могиле под Кенигсбергом и лишь надежда, что там наверху они вместе.

Рядом могила героя-подростка: партизанского связного 15-летнего Саши Кашубы. Он лежит рядом со своим отцом: 35-летний Степан умер в год рождения сына…

Дальше наш путь лежал в деревню Велешино, бывший застенок Велешино, откуда была родом моя прапратеща.

Застенок — это такой тип сельского поселения, характерный для земель входивших в Великое Княжество Литовское. 1 апреля 1557 года великий князь Сигизмунд II Август издал «Устав на волоки», который должен был упорядочить некоторые нормы сельского хозяйства, которым помимо прочего определялось два типа сельских поселений: застенки и фальварки. Уставом вводился трехпольный севооборот, границы полей назывались «стенками», соответственно то, что осталось после межевания именовалось застенками, которые сдавались в аренду мелкой «безземельной шляхте». «Безземельная шляхта» явление достаточно забавное и в какой-то мере уникальное. Именно про неё говорили, что даже удобрять землю навозом шляхтич пойдет подвязавшись саблей. Ни своей земли, ни уж тем более крепостных у них не было, зато «гонар i годнасць» были — поэтому селиться рядом с крестьянами им было «не по чести» вот и селились рядом друг с другом в арендных застенках.

И вот в этом застенке в 1874 году родился Антон Каминский, унтер-офицер Русской императорской армии, который после демобилизации привез в родные края из далекой Грузии невесту — Марию Ивановну, чья дочь потом уедет к мужу в Криницу. Забавная деталь: в ровном ряде могилок жены, сыновей и дочерей только камень самого Антона, скончавшегося в 1929 году, имеет польско-латинский текст.

Я пытался передать дочери то, что знал, дочка с интересом слушала и изучала окружающий мир.

— Слушай, как ты можешь так спокойно говорить на такие вещи, особенно про подхоранивания через несколько поколений? — удивилась жена. — Мне отсюда хочется поскорее уйти, особенно от ощущения того, что я по чьим-то телам хожу.

— Ты Марину Цветаеву в школе учила? — спросил я.

— Да я уже и не помню.

— На, почитай — станет легче, — сказал я и протянул телефон с открытым на нём известным стихотворением «Прохожий». Хотя, по правде сказать, открыл я его не только для любимой жены, но и для себя.

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала — тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной,
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь — могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, —
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
— И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

— Ты знаешь — легче не стало, — пожала плечами жена отдавая телефон.

— В любом случае — если там что-то есть, то им явно приятно что их кто-то вспоминает. Ну мне бы было приятно, — ответил я.

Вскоре мы закончили объезд кладбищ и отправились назад: мимо Троицкой церкви в деревне Телядовичи, хуторка Руднички, мемориалу Воинам-освободителям в деревне Слобода-Кучинка.

Отдельное впечатление произвел на меня хуторок Руднички, в который я попал выбрав самый мудрёный маршрут в Яндекс.Картах. Сперва мы ехали вдоль полевой полосы, потом въехали в лесок, который открылся заброшенной на первый взгляд деревней. Но на самом деле в селении из пяти домов таки была жизнь и люди.

Потом я поднял доступные документы и выяснил, что это целый поселок! А раньше это была деревня Рудники на целых три двора в 19 веке. Что там были за рудники, к сожалению, так и осталось загадкой.

На следующий день, непосредственно во вторник Радуницы, идти на кладбище уже особого смысла нам не было — мы больше занимались хозяйством. Вместе с тем, я впечатлился количеству приехавших на кладбище машин и мы пошли туда ещё раз.

И в этом был второй смысл больших выходных: в условиях непрекращающейся урбанизации Радуница одни из тех дней, когда можно не только навестить места откуда родом твои предки, но и познакомиться поближе с родней, которую видишь нечасто или вообще не знаешь.

Но есть один нюанс, о котором стоит помнить: традиционно на эти даты происходит всплеск аварийности. Особенно на вторник. Очень часто аварии — тяжелые. Мистики в этом никакой нет, есть ряд объективных факторов:

1. Высокая плотность трафика, сравнимая с майскими и сюда же — аналогичная майским утомленность водителей;

2. Не все водители достаточно дисциплинированы, чтобы не пить. Как это не печально, но горькая шутка одного моего знакомого: «на первом кладбище помянул, на втором, а на пятом — сам присоединился к усопшим», — имеет под собой основу.

К счастью, в этом году в Беларуси обошлось без происшествий, но нужно помнить о дисциплине и управлять машиной принимая решения и за себя, и «того парня».

Вечером мы отправились обратно в город.

— А в этом пролеске ведь тоже кладбище было, — грустно произнес я.

— Да, там панское кладбище было когда-то давно, — ответила теща. — А ты откуда знаешь?

— А оно на картах обозначено. Только странно, Вы говорите — панское, а на картах оно православным значится. Нетипично.

— А сейчас там что? — спросила дочка.

— Ничего. Вообще ничего, — вздохнул я, — даже камней не осталось. Я как-то ходил туда гулять несколько лет назад.

— И никто этих людей теперь не вспомнит? — грустно спросила дочь.

— Выходит что так.

В целом поездка вышла продуктивной — я свою программу выполнил и казалось, что даже маковки церквей мне улыбались. Значит всё было сделано правильно.

Когда я пришел домой после мойки автомобиля, дочка попросила пересмотреть с ней мультик «Тайна Коко». Просматривая, поймал себя на мысли, что между представителями разных народов много общего: мы наполнили языческими адаптациями православие, мексиканцы — католицизм. Но основа остается единой — мы живы, пока нас помнят.