Дальние планеты (усадьба баронов Врангелей в Торосово Ленинградской области)

Мечтали когда-то летать ближе к звездам,
мечтали освоить небесные дали,
хотели узнать, как был мир этот создан…
Юра, прости нас, мы все проебали.

Юпитер, Меркурий, Нептун и Венера
к себе человечество трепетно ждали,
Нас лень одолела, злая мигера,
Юра, прости нас, мы все проебали.

Мы думали, мир будет вечный на свете,
мы верили, больше не будет печали,
и будут повсюду счастливые дети…
Юра, прости нас, мы все проебали.

Ведь люди тем временем травят друг друга,
вечно воюют и стыд потеряли.
И так без конца, Юра, слышишь? По кругу!
В общем, прости нас, мы все проебали.

Но верю, что скоро совсем, на рассвете
Мы к дальним планетам рванем с Байконура,
не будет ни войн, ни террора на свете.
Просто поверь, мы исправимся, Юра!
Катерина Антропова, Юра, 2017

Здравствуйте, дорогие мои люди!

Сначала планировал разместить этот пост в «Личном блоге», так как по своему содержанию он лишь косвенно относится к автомобилю, историю которого веду на данном ресурсе. Но взвесив все «за» и «против», остановился на решении выложить пост в «Бортжурнале».

Буквально вчера добрался до машины с огоньком в душе. Не знаю, что именно было со мной пусть и в тёплую, но пасмурную и сырую погоду, когда будучи ребёнком в такую серость хотелось просто лежать под одеялом и хомячить горячие бабушкины пироги с ягодой… В общем, вчера мотался по области и по отношению к знакам, ограничивающим скорость, вёл себя неподобающе. Думаю, на неделе прилетят минимум три-пять штрафов, хотя без них прокатал почти год, но в конце сентября попал на 4,5 тысяч за парковку в неположенном месте у аэропорта Пулково. Смотришь-смотришь, стараешься-стараешься быть непогрешимым автомобилистом, а потом бац – и всё-равно тебя настигнет властная длань государственно-муниципального рэкета.

Короче, признаюсь: вчера вжаривал насколько позволяло сцепление шин с влажным дорожным покрытием и чувство собственного самосохранения.

После последнего ТО, когда бортовик стал показывать средний расход в 19,0 л, решил привести этот показатель к старому значению в 8,8 л, но как не старался экономить, не активничать и перемещаться накатом, эта цифра не падала ниже 10,0 л. А тут день повжигал – на приборке красуется 9,0 л. Что это было? Как это так?

Вдруг поймал себя на мысли, что особая соль L.V.S. не только в рулёжке и ходовке, а в том, что на этой модели Лады ты не боишься валить на все бабки, даже задним умом понимая, что сейчас по-любому всё дорого…

Гоняя ужаленным мифической змеёй по загородным трассам, тормознул у одного места, которое на меня действует, как магнит на железо — когда проезжаю мимо (это бывает крайне редко), всегда останавливаюсь напротив развалин усадьбы баронов Врангелей. Не знаю что именно, но какая-то неведомая сила влечёт меня к этому дому, будто миллиметрическая часть моей сущности стремится к незримым энергетическим корням, непостижимым образом удерживающим дом на земле и не дающим сгинуть ему окончательно.

Энергетика этого дома (вернее развалин) и окружающей его земли зашкаливает. Был тут жарким летом, когда облазил всё вокруг, изрядно измарав классические туфли кирпичной и земельной пылью. Был тёплой ранней весной, когда провалившись в таящий на молодом солнце сугроб, выгребал из ботинок снег с грязью. И вот побывал теперь — поздним октябрьским днём, снова измазав туфли в глине и осенних листьях…

По-моему, именно в эту пору, усадьба со своей энергетикой особенно символична и словно переплетается с российскими древними былинами и современными реалиями. И ты прекрасно понимаешь это, зная историю данных мест.

Далее копипаст из Интернета:

Сложно представить, что всего лишь 130 лет назад тут кипела жизнь и в деревне проживало множество людей, а сама усадьба считалась одним из самых роскошных владений в окрестностях Санкт-Петербурга. И даже хозяйственные постройки, коих в имении было великое множество, отличались изысканными украшениями: лепниной, узорной кирпичной кладкой, орнаментами из камней.

До революции в Петергофском и Ямбургском уездах Петербургской губернии проживало большое количество прибалтийских немцев, которых привлекала близость их родовых мыз в Эстляндии и Лифляндии и возможность жить ближе к столице. В основном они служили в Петербурге. Прибалтийские немцы стремились поддерживать свою обособленность, часто вступали в брак между собой и славились ведением образцового хозяйства.

Семья баронов Врангель также обосновалась в этой части губернии. Их поместье Торосово сохранилось до наших дней в виде живописных развалин.

Семья Врангелей получила земли в Ингерманландии в 1653 году, когда шведская королева Кристина подарила имение Терпилицы и Торосово Герману фон Врангелю (тогда оно называлось Doroskowa).

Род Врангелей — очень древняя дворянская династия, предположительно датского происхождения, своими корнями уходит в XIII век. Особо отличились Врангели на военной службе, среди них было более 30 генералов, 7 фельдмаршалов и 7 адмиралов. Они несли военную службу в Дании и Голландии, Австрии и Испании, Швеции и Германии. В России первые Врангели появились при правлении Петра I. Пётр умел ценить достойных людей. Кстати, в сражении под Полтавой в 1709 году бароны Врангели принимали самое активное участие, их погибло тогда 22 человека, правда, воевали они тогда ещё на стороне Карла XII. А дальнейшем Врангели поступили на службу к русскому царю.

Усадьба Торосово появилась лишь к концу XIX века. Прежде эта деревня относилась к имению Терпилицы, которым с 1840-ого года владел Егор Ермолаевич Врангель. Блестящий офицер, участвовавший в ряде военных операций, кавалер нескольких орденов, выйдя в отставку в звании штабс-капитана, не сидел сложа руки, а служил в качестве чиновника по особым поручениям при Военном министерстве и был даже отмечен императором Николаем I.

Барон, будучи человеком властным, вел управление своими землями в соответствии с требованиями времени, то есть «с неистовством», однако при этом помогал своим крепостным. Многие избы были построены из материала, предоставленного Врангелем и на его деньги. А дворяне Ямбургского уезда неоднократно избирали Егора Ермолаевича своим предводителем.

Впоследствии усадьба Терпилица перешла к младшему сыну Егора Ермолаевича, Николаю Егоровичу, который стал отцом Петра Врангеля, известного как «Черный барон». Часть имения с деревней Торосово досталась среднему сыну, Михаилу Егоровичу. В 1870-х годах там была создана усадьба.

В восточной части имения был создан красивый парк, а на возвышенности был построен двухэтажный дом из кирпича в готическом стиле. По моде эпохи эклектики четыре фасада здания отличались друг от друга. Дом был хорошо виден из разных уголков парка.

Усадебный парк был целиком рукотворный. Здесь можно было увидеть лиственницы, дубы, вязы, перемежающиеся с четко очерченными силуэтами елей и пихт.

Западная часть усадьбы была отдана под хозяйственные цели. Там были возведены конюшни, амбары, скотный двор, молочня, кузница и даже небольшой кирпичный завод для собственных нужд хозяев. Врангели предпочитали строить из собственных материалов. Все эти строения были сложены из крупных булыжников, скрепленных мелкой галькой и известковым раствором. Это создавало впечатление настоящей средневековой деревни.

Подобная технология строительства из необработанного камня была распространена в западной Ингерманландии из-за своей практичности. Камень собирали на полях, освобождая место для будущих посевов. Здания из дикого камня возводились быстро, были прочными и удобными.

Сложно сказать, как часто Врангели бывали в усадьбе “Торосово” в те времена, поскольку Михаил Егорович занимал посты губернатора Полоцка, а позже губернатора Лифляндии. Когда Михаил Егорович скончался в 1899 году, усадьба перешла к его сыну Георгию, который проживал там со своей семьей постоянно.

Георгий Михайлович оказался хорошим хозяином. При нем усадьба процветала: он завел хозяйственный хутор, приобрел соседние поместья — Губаницы и Раскулицы. Он лично вкладывал средства в строительство дорог, помогал крестьянам с пособиями на покупку скота и посевного материала. С началом Первой мировой войны он открыл в своем доме благотворительную столовую для детей тех, кто был мобилизован на фронт.

Но все это не помешало Черносотенным газетам сделать Михаила Егоровича объектом настоящей травли. Многим не давало покоя его не русская фамилия и образцовый порядок в его хозяйстве. Сначала барона Врангеля обвиняли в том, что он скрывает лошадей от мобилизации и даже раздавались призывы привлечь его к суду.

Затем стали говорить, что в его имении живет турецкая поданная. В те годы существовал официальный указ о выселении из России всех подданных Германии и Турции. Управляющий имением был подвергнут трехмесячному тюремному заключению. Позже выяснилось, что это была сербская девушка Елена Ангелович, которая служила няней.

После Октябрьской Революции усадьбу национализировали, но семье барона разрешили остаться в одной из комнат дома, а в другие комнаты подселили крестьян. Семья хорошо ладила с крестьянами, барона любили, конфликтов не было. Оставили им одну лошадь и одну корову, а в качестве еды выдавали продуктовый паек, как всем остальным.

Продолжалось так несколько месяцев, пока 20 февраля в усадьбу не нагрянул сын бывшего камердинера. Он был пьян, шатался по дому, сквернословил и дебоширил в кухне. Михаил Егорович пытался вразумить его, а затем стал выгонять из дома. Тот усмехнулся и сказал: «Выгоняешь? Ну ладно. Увидим, кто кого!»

Парень удалился в соседнюю деревню Кикерино, где на железнодорожной станции стоял эшелон, следовавший с Германского фронта. Там он раззадорил матросов и предложил проучить буржуя в его доме.

Революционно настроенные матрос, одетые в чёрные бушлаты, ночью налетели на усадьбу со всех сторон, разбили окна, отобрали оружие и ценности у семьи барона, а потом началась вакханалия. Они громили и крушили дом, грабили и переворачивали все вверх дном, издеваясь над семьей.

Из воспоминаний Марианны Львовны:

«Висевшим по стенам изображениям предков зачем-то повыкололи глаза. Разбивали в мелкие куски севрский фарфор. Прекрасную мебель XVII столетия превращали прикладами ружей в щепы. Рояль разбили вдребезги».

Затем они потребовали ужин непременно в «парадной столовой». Получив все, что хотели, они готовы были уже уехать. На крыльце кто-то из них спросил: «Неужели так уедем, не убив хоть одного буржуя?»

Михаилу Егоровичу после этих слов выстрелили в плечо разрывной пулей. На помощь ему бросились мать и жена, они отнесли его в спальню и стали перевязывать. Но разгоряченные кровью матросы ворвались в комнату и на глазах женщин и детей в упор расстреляли барона.

Потом все было очень дико и страшно. Сцену описал Николай Егорович Врангель, двоюродный брат Георгия Михайловича, в своих воспоминаниях:

«Затем последовала дикая сцена. Труп раздели донага, над ним глумились, топтали ногами, швыряли по комнатам, выкололи глаза и в рот вставили папироску. Потом послали в деревню за девушками, и когда они явились, один из солдат сел за фортепиано, и начались танцы. Танцующие подбегали к трупу, на него плевали… и того хуже. Мать и жену убитого полуодетых выгнали на мороз. Затем приказали привести малолетних детей. Но тут староста бросился на колени и выпросил детей себе. Дети были спасены.

Через несколько дней один из детей заболел. Лекарства добыть нельзя было, в квартире было холодно, племянница с ним переехала в детскую больницу, где кой-кто из старых докторов еще удержался. Когда доктор заявил, что надежды нет и мальчик должен умереть, сиделка собралась ребенка уносить.

— В мертвецкую несу. Все равно околеет, что с ним тут еще маяться.

Доктор уехал, ординатора не было, и живого ребенка унесли в мертвецкую, переполненную трупами. Мать последовала за ним. К счастью, через час он скончался».

Безоружные крестьяне пытались помочь барону, но ничего не смогли сделать против вооруженной озверевшей толпы. Позже они забрали тело, когда матросы покинули усадьбу, и захоронили. Где погребли тело барона, достоверно неизвестно. Предполагают, что в фамильной усыпальнице в Раскулицах, но есть и другое мнение. Это был февраль, мороз, а путь неблизкий, и крестьяне могли похоронить барона где-то поближе, возможно, даже в усадебном парке.

В 1919 году умер старший сын Юрий, который от пережитого сошел с ума. Мама барона умерла в Петрограде от голода. Марианна Львовна с детьми пыталась бежать за границу, но уехать сначала удалось только ей одной — детей не выпустили. Она бежала в Бельгию, где работала на ткацкой фабрике. Дети остались с няней, которая воспитывала их и скрывала происхождение, выдавая за собственных детей. Только в 1927 году она смогла вывезти их (сыновей Льва, Бориса и дочь Нину) в Европу к матери.

А что же с усадьбой? Осиротевший вмиг дом разграбили, вынесли все, что можно.

После революции в Торосово разместилась сельская школа. В 1960-ых годах для нее построили новое здание. А усадебный дом стал бесхозным, усадьба пришла в запустение и подверглась разграблению — с неё стали растаскивать на кирпичи, срезать арматуру…

Сейчас состояние уже совсем плачевное. Крепкие стены еще держатся, но нет ни перекрытий, ни кровли. Арматура осталась только та, до которой не смогли дотянуться жадные руки. Чудом уцелели кованые балкончики. Местами внутри видна штукатурка с остатками голубой краски — напоминание о школе. В проемах окон все так же стоят крепкие деревянные рамы, изогнутые в овальной форме. Сохранились остатки бревен, которые держали изнутри перекрытия. При этом на информационном щите у дороги указано, что усадьба баронов Врангелей является историческим памятником и охраняется…

Впрочем, к настоящей судьбе дома Врангелей это не имеет никакого отношения, он, как и прежде, беспрепятственно разрушается.

Кстати, младший из сыновей — Борис, во время Отечественной войны будучи членом одной эмигрантской организации, занимался восстановлением православия на Псковской земле, тогда оккупируемой фашистами, но с немцами не сотрудничал. Когда пришли наши войска Бориса Георгиевича арестовали и присудили к 20 годам лагерей. По отбытию срока он поселился в Пскове, где долго работал слесарем на заводе, зарабатывал пенсию, ведь срок, проведённый в колонии, в рабочий стаж не входил. Женился, у него родилась дочь. В последние годы Борис Георгиевич служил в церкви псаломщиком. По приглашению своих родственников бывал за границей, в Бельгии, где ему предлагали остаться, но он отказался. В 1990 году в последний раз посетил Торосово и Раскулицы, удалось даже встретиться с нынешними потомками того самого старосты, спавшего его когда-то от смерти, кстати, они до сих пор живут в Торосово.

Умер Борис Георгиевич в 1995 году, перед этим он тяжело болел, похоронен в Пскове на Мироносицком кладбище.

P.S. Бушлаты никуда не ушли…