Зеркало для героя? Нет, памятник для предателя!

Совсем недавно довелось мне попасть в славный Подмосковный город Яхрому. Первая же точка, куда мы поехали настолько поразила, что решил рассказать об этом отдельным — и, так уж получилось — длинным постом. Не обессудьте. 06 декабря 1966г., в год 25-летия битвы под Москвой на окраине Яхромы, на Перемиловской высоте, на самой её вершине установлен памятник — шагнувший в бессмертие бронзовый солдат на высоком сером постаменте с поднятым над головой автоматом ППШ.

Бронзовую фигуру солдата работы скульпторов Постола, Глебова, Любимова и Фёдорова отливали в Ленинграде. И всё это не вызывало никаких вопросов, выглядело внушительно и понятно, пока сорок лет спустя, в 2005 году, в честь шестидесятилетия Великой Победы рядом с бронзовым воином не установили мощную гранитную плиту с именами доблестных освободителей Подмосковья.

Так случилось, что памятник на Перемиловской высоте в Яхроме является единственным памятником в России, на бордовом граните которого высечено имя генерала-предателя Андрея Власова. Для меня это стало ударом.

Слова "Власов, власовцы" в народе стали именем нарицательным, прочно ассоциируясь с изменой и предательством. И тем более непонятно, как мог военачальник такого ранга осознанно пойти на путь создания армии для борьбы со своим народом, а теперь ещё и фамилия этого отступника увековечена в граните на мемориале защитникам Отечества?! Как оказалось, для меня это довольно больной вопрос. Пришлось разбираться.

Андрей Андреевич Власов родился 14 сентября 1901 года в селе Ломакино Нижегородской губернии и в большой крестьянской семье стал последним, тринадцатым ребёнком. Решив сделать церковную карьеру, по ходатайству отца – церковного старосты, в 1915 году поступает в Нижегородскую семинарию. Однако, после революции 1917-го семинария закрылась и Власов начал учёбу на агрономическом факультете Нижегородского университета, откуда в мае 1920г. его призвали в Красную Армию.

Новоявленный командир взвода неплохо проявил себя на завершающем этапе Гражданской войны против Деникина и "зелёных" отрядов Нестора Махно. В 1923 году, на пятую годовщину РККА комроты Власов награждён именными серебряными часами. Смышлёный боец замечен командованием и в период 1928–1929 гг. оканчивает четырёхмесячные командирские Курсы высшей тактическо-стрелковой Школы усовершенствования командного состава РККА имени III Коминтерна «Выстрел». Сейчас Курсы располагаются в Подмосковном городе Солнечногорск. Смышлёный "боец" — вы заметили?

А всё потому, что после революции 1917 года погон и солдат в нашей стране не осталось. Солдаты и золотопогонники — это тёмное наследие "алчного феодализма и царского самодержавия", а в РККА — только бойцы и красноармейцы. Даже американцев во Вторую Мировую учили не применять к союзникам ругательное слово "солдат". И только поэма Александра Твардовского "Василий Тёркин", вышедшая в 1945 году, помогла возвращению "солдата" в обиход. А в официальных документах слово появилось только в 1946-м.

Большевики умели ценить кадры — тактику на Курсах «Выстрел» Власову преподавал бывший полновластный властитель Крыма, золотопогонник — амнистированный генерал-лейтенант царской армии Яков Александрович Слащёв. На лекциях у Врангелевского генерала народ собирался тёртый, бывалый и напряжение в аудитории порой начинало искрить не на шутку. Белогвардейский военачальник, по своему обыкновению, не жалел ни язвительности, ни иронии, аргументированно разбирая ту или иную операцию наших войск.

Сохранились воспоминания, как на одном из занятий Слащёв довольно критически оценивал недавние ошибки красных командиров в Сталинско-Тухачевской, откровенно провальной советско-польской кампании 1919-1921 годов. Семён Михайлович Будённый, не выдержав желчных реплик Слащёва, выхватил свой наган и несколько раз выстрелил в докладчика, не попав, однако, ни разу. Не дрогнув лицом, Яков Александрович с достоинством ответил вспылившему командарму: «Как Вы стреляете, так вы и воевали».

В январе 1929 года военспец, генерал Яков Слащёв-Крымский убит в Москве в своей комнате при Курсах "Выстрел" тремя пулями в упор из револьвера. Стрелявшего, Лазаря Коленберга сразу же объявили невменяемым, дело быстро прекратили и сдали в архив. Тело Слащёва сожгли в московском крематории. А ещё некоторое время спустя убийцу генерала и вовсе выпустили на свободу. Неужели, это Семён Михайлович так отомстил дерзкому царскому военачальнику? С 1930 года Власов — член ВКП(б). В 1935 году он стал слушателем Военной академии имени М.В. Фрунзе в Москве.

Осенью 1938 года Власов откомандирован в Китай в качестве военного советника, где под фамилией Волков он читает лекции по оперативному искусству, а в 1939 году он становится исполняющим обязанности главного военного советника СССР при правителе материкового Китая Чан Кайши. В это же время начальником личной охраны у правителя становится друг детства Германа Геринга немецкий советник Вальтер Штеннес. Интересные пересечения советников.

Перед отъездом Чан Кайши наградил Власова орденом Золотого Дракона, а его жена Сун Мэйлин подарила Андрею Андреевичу золотые часы. Впрочем, уже в Алма-Ате сотрудники НКВД конфисковали все доказательства пребывания советского офицера за пределами СССР. По-моему, неплохая карьера для несостоявшегося священника!

Перед Великой Отечественной Власов командовал 99-й стрелковой дивизией, которая под его командованием стала лучшей дивизией рабоче-крестьянской Красной Армии, получив переходящее Красное Знамя. Чуткое, отеческое отношение лучшего комдива РККА к подчинённым не раз становилось предметом хвалебных статей в прессе. В мае 39-го избран членом Перемышльского горкома партии. В июне 1940г. – генерал-майор. Ещё одно награждение именными золотыми часами и первый орден Красного Знамени.

Власов оказался едва ли не единственным высокопоставленным офицером в Красной Армии, пережившим обе жестокие предвоенные чистки армии, а потому обладал хоть какими-то военными знаниями и опытом. В начале Великой Отечественной власовцы, защищая Родину, стояли насмерть. 99-ю стрелковую дивизию Власова за первые успешные бои на границе под Перемышлем наградили орденом Красного Знамени. Отмечу, что это первое награждение боевого подразделения Красной Армии в ходе Войны и состоялось оно 22 июля 1941 года — ровно через месяц после начала боёв. Отличился комдив.

22 июня 1941 года в 03:07 по берлинскому времени и в 04:07 по московскому министр иностранных дел фон Риббентроп вручил нашему берлинскому послу Деканозову ноту с предупреждением о начале боевых действий. Предполагалось, что такую же ноту в 03:00 получит от Шуленбурга и наркоминдел Вячеслав Молотов (Скрябин) в Кремле, однако Сталин приказал немецкого посла не принимать. В итоге, посол смог передать документ лишь в 05:30. А обращение Молотова с Центрального Телеграфа к "гражданам и гражданкам Советского Союза" прозвучало только в четверть первого. В течение дня это обращение по радио Юрий Левитан зачитал девять раз.

Война пришла на нашу землю неожиданно. Не то, чтобы её не ждали. Нет, Большая Война сомнений не вызывала и готовились к ней засучив рукава. Не ждали её на своей земле. Ведь наши военные стратеги не уставали повторять, что воевать будем "на чужой территории"… Тем более, не ждали войны с немцем. Директива №1, направленная в войска 21 июня 1941 года, прямо предписывала на возможные провокации не поддаваться и вооружённого сопротивления не оказвать. Скопление войск и немецкой техники на границах объясняли просто — страна договорилась с Германией и пропустит её армию через Северный Кавказ в Персию к Иракской нефти и далее в Азию и Африку.

Бред? А подобных слухов в начале войны хватало… У нас же Договор, мы же союзники! И вообще, мы только недавно поздравляли Гитлера с успешной оккупацией Франции… Мы же им зерно и руду, нефть, и металл! "Киев бомбили, нам объявили, что началася война", а составы со стратегическими грузами всё шли и шли через границу… Советский Союз продолжал исполнять свои союзнические обязательства в полном объёме и на редкость добросовестно.

Версальский мир запрещал Германии иметь тяжёлую боевую технику, поэтому новые Юнкерсы немцы испытывали в Москве, танки и подлодки разрабатывали в Ленинграде. Казань готовила танкистов, Липецкое военное училище — лётчиков, в Сибири обучались специалисты химзащиты. А на Кавказе и в Алма-Атинских лагерях немецкие егеря вместе с нашими альпинистами штурмовали заснеженные перевалы… Нападение на Россию стало неожиданностью и для немецкой армии. Допустить, как клятый всеми кайзер Вильгельм II войну на два фронта?

«В случае возникновения войны Красная Армия должна перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик». Что-то знакомое прозвучало. Нет? С целью принятия этих новых республик в состав Страны Советов перед Большой Войной успели снести тот, первый храм Христа Спасителя и даже начали строить грандиозный Дворец Советов с огромным Лениным вместо шпиля. Задачи перед армией ставились масштабные — создать одну большую "Земшарную Республику" и принимать новые территории в её состав планировалось под сводами высочайшего здания на Земле!

Задорные предвоенные песни и залихватские киножурналы наперебой рассказывали о предстоящих "гремящих огнём и сверкающих блеском стали" победоносных сражениях. Не зря же пели: «…и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом». А вышло чуть по-другому. Попервой в настроениях лёгкость сквозила необыкновенная — шапками закидаем, лаптём забьём! «Сталин — убеждённо говорили старики — уже собрал великую армию и ведёт её на главное сражение. Сеять в освобождённой Западной Украине и Белоруссии будем уже при Советской власти».

Все ждали сообщений о нашем победоносном контрнаступлении. Да потому, что никак иначе и быть не могло! "Ведь от тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней!" Но радио сообщало о тяжёлых боях. Всё чаще повторяли песню 1938 года — «…врагу мы не позволим рыло сунуть в наш советский огород». Конечно не позволим! Ведь страна к войне готовилась усердно.

«Нужно подготовить народ к мысли о необходимости войны, причём наступательной войны. Дальнейшие цели Советского Союза могут быть достигнуты только применением оружия». И готовили. Девушки поступали на курсы сандружинниц и наперебой с юношами с 1930 года сдавали нормы на значки «Ворошиловский стрелок» и «Готов к санитарной обороне». Сдёргивая потный противогаз, молодые люди получали четыре значка о готовности к труду, обороне, к противовоздушной, противохимической и санитарной обороне, и с гордостью носили их на груди.

Значка ГТО, МОПР или Осовиахима на цепочке не будет — девушка с таким и танцевать не пойдёт… Партия кинула клич: «300 тысяч комсомольцев – на самолёт!» и даже в заштатных городках появились аэроклубы, взметнулись в парках парашютные вышки… "Сто тысяч подруг — на трактор!" и в то время, как юноши вовсю осваивали тугие рычаги танков, двести тысяч девушек во главе с трактористкой-стахановкой Пашей Ангелиной заменили их на Фордзонах и Сталинцах (изначально это американец от Caterpillar).

25 июня 1941 года войну Германии объявила независимая Тувинская Народная Республика, став первым государством, официально выступившим союзником Советского Союза. Гитлер, кстати, тувинцам так и не ответил — говорят, что просто не нашёл это маленькое и гордое государство на своих картах. И только в октябре 1944 года Тувинская Народная Республика вошла в состав РСФСР. Воевали тувинцы до мая 1944-го, когда решением Ставки лихих кавалеристов отправили по домам. Война шагнула в Европу, которая уже и так холодела от геббельсовской пропаганды о «диких большевистских ордах». Отправили, впрочем, не всех. Танкистов, к примеру, оставили.

26 — 27 июня войну СССР объявили Финляндия и Венгрия. На стороне Германии выступили 20 стран. В том числе Италия и Итальянское Сомали, Болгария, Румыния, Словакия, Ливия и блок из десяти стран — Великая Восточноазиатская Сфера Сопроцветания — во главе с Японией. Всего же во Второй Мировой приняли участие 62 государства. Кстати, потери СССР во Второй мировой не самые большие. С июля 1937 года в войне Китая с Японией количество жертв составило более 35 миллионов военных и гражданских. Вот так…

Не дожидаясь повесток, в военкоматы и на призывные пункты потянулись молодые парни с фанерными сундучками. «Товарищ военком, просим зачислить нас добровольцами в ряды Красной Армии. Почётного звания Красного воина не посрамим…» Угодившие под призыв счастливчики, до рассвета с гармошкой бродили по деревне, распевая удалые песни. Патрули отлавливали и снимали с поездов мальчишек, отправившихся «воевать с немцем». Царила всеобщая уверенность, что война закончится максимум через месяц, боялись, что войны этой на всех не хватит.

На фронт шли с песней, под гармошку, боялись не успеть — "В Берлине будем чай пить!" Однако Можайская линия обороны не устояла и 16 октября 41-го немец подошёл к Химкам. До тридцати мотоциклетных экипажей 62-го танкового инженерного батальона, сея панику и неразбериху, прорвались к каналу имени Москвы. По пешеходной дорожке Химкинского моста сквозь беспорядочный винтовочный огонь они пронеслись к водной станции "Динамо". Три экипажа уничтожили только около метро "Сокол".

До Московского Кремля оставалось меньше десяти километров… Множились слухи о немецких парашютистах, про развернувшийся около метро "Тушинская" немецкий танк. Да нет же — два танка… Дни 16 — 19 октября 41-го отмечены печально известной Московской паникой с эвакуацией Правительства и иностранных миссий в "запасную столицу" — Куйбышев (ныне Самара), тотальным бегством партаппарата, эвакуацией Госбанка со всей наличностью, всеобщей деморализацией и разграблением складов и магазинов. Репродукторы всё повторяли слова Кутузова: «С потерей Москвы не потеряна Россия!»

В ночь на 16 октября Лаврентий Берия, совмещавший должности заместителя председателя Совета народных комиссаров и наркома внутренних дел, собрал в клубе НКВД первых секретарей райкомов ВКП(б) столицы. Сдерживая волнение, он сообщил: «Связь с фронтом прервана. Оставьте в районе по 500 человек актива для защиты Москвы. Стариков и детей сегодня ночью эвакуируйте из Москвы. Утром раздайте все продукты из магазинов населению, чтобы не достались врагу». Столицу готовили к сдаче. Перечень спецмероприятий предусматривал минирование 1119 объектов.

Второй секретарь Московского горкома партии Георгий Попов вспоминает: "…немецкие танки были в 25 км. от центра Москвы. Возникла необходимость минирования фабрик и заводов, объектов энергетики. Ну и, чтобы случайно не пострадали гражданские, работу предприятий прекратили". Не работало метро, остановились трамваи, закрылись столовые и булочные, рабочих и служащих распустили по домам… Пепел от сжигаемых в топках котельных секретных документов кружился в воздухе и чёрным снегом оседал на столичные мостовые…

Побросав свои рабочие места, почти 800 ответработников похитили десятки автомобилей, загрузив их личными вещами и награбленными ценностями. Не растерявшись, красные директора и кассиры прихватили с собой огромные денежные средства. Оживление царило и в женских парикмахерских — очереди стояли на тротуарах. Не желая ударить в грязь лицом, предусмотрительные москвички бросились наводить красоту, натирать паркеты и готовить наряды перед приходом новой власти.

По ночам из подъездов украдкой выносились тома собрания сочинений Маркса-Ленина-Сталина. На свалке истории оказались и разнокалиберные бюстики классиков марксизма-ленинизма… Оставшиеся без зарплаты группы рабочих, в районе Балашихи сбрасывали покидающие Москву по шоссе Энтузиастов автомашины под откос и растаскивали вещи и ценности беженцев. «…Если бы немцы знали, что происходит в Москве, они бы 16 октября взяли город десантом в пятьсот человек». Вопреки решению ГКО, в последний момент Сталин, хотя личные вещи его уже отправились в Куйбышев, принял решение обречённую столицу не покидать.

На самый крайний случай на Чкаловском аэродроме стояли четыре «Дугласа» и истребители прикрытия. 17 октября из Куйбышева прилетел специальный самолёт с деньгами для выдачи зарплаты на предприятиях города, 20 октября в городе введено осадное положение и устанавливается комендантский час. Чтобы сбить панические настроения, на стенах домов расклеивают гастрольные афиши с выступлением Любови Орловой, а через две недели на Красной Площади Будённый примет парад столичного гарнизона в честь 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции… Столица устояла.

Положение на фронтах складывалось отчаянное. Бросая оружие и боеприпасы, без приказа оставляя позиции, города и укрепрайоны, остатки Красной армии откатывались по всему фронту. "Тех воинов-героев, которых мы видели на киноэкране, в реальной жизни не оказалось". Неурядица с личным составом началась прямо в первые дни войны — "В 41 сд. с 22 по 25 июня 1941г. за трусость и дезертирство начсоставом расстреляно 10 красноармейцев приписного состава". От безысходности и безнадёги ширились нелепые слухи, что это у Сталина план такой — мы специально отступаем, заманивая неприятеля вглубь страны.

Сталин настолько незыблемо верил в Пакт с Гитлером и несокрушимость РККА, что нашёл в себе силы обратиться к народу только третьего июля. Он выступил по радио с обращением, начинавшемся словами: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры!» Эти слова означали удар по самолюбию, крушение планов и конец иллюзиям о войне. Могучего удара, малой крови и чужой территории не получилось. Горькую правду пришлось сказать — наши войска отходят по всем направлениям.

С болью и горечью приходило понимание, что война — это надолго и хлебнуть лиха доведётся всем. Согласно Гитлеровской стратегии блицкрига, шестого июля, на четырнадцатый день войны Вермахту предписывалось взять Москву. И поначалу всё выглядело так, что проблем с операцией "Барбаросса" на Восточном фронте у гитлеровцев не возникнет. Враг, почти не встречая сопротивления, полным ходом двигался к столице.

На пятый день войны, 27-го июня прозорливый первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Жданов принимает решение создать для защиты Ленинграда собственную армию. Изначально, не без фантазии, армия получила называние "Демократическая армия по обороне Ленинграда", но после окрика из Москвы по всей стране разворачивается набор в Народное Ополчение. Ох, каким верным и своевременным оказалось это решение! Ткачи, электрики, колхозники, студенты по факту эту войну и выиграли.

Как считаете, кого с производства по разнарядке военкоматов отправляли в ополченцы? Мы же все понимаем, что грозило за срыв плана в военное время? Ну, не думаю, что от станков отпускали самые ценные кадры. К тому же и моральный дух у необстрелянного пополнения зачастую оказывался не на высоте. В сводке политуправления Юго-Западного фронта от 12-го июля 1941 года указывается: «масса бойцов и командиров группами и поодиночке, с оружием и без оружия продолжают двигаться по дорогам в тыл и сеять панику».

«…1-я гв. ДНО (прим. ополченцы) и 281 СД из-за паники и трусости в боях 16 — 17 августа 1941г. растеряли большинство личного состава…» В этот же день, 16-го августа 1941 года Приказом Ставки Верховного Главнокомандования № 270, все военнослужащие, сдавшиеся в плен, стали приравниваться к дезертирам. Их семьи лишались государственного пособия и помощи. Подлежали расстрелу на месте и представители командного состава, а также политработники, которые во время боевых действий срывали с себя знаки различия, сдавались в плен или присоединялись к дезертирам.

Таких предписывалось расстреливать на месте. Семьи нарушивших Присягу и предавших свою Родину командиров-дезертиров подлежали аресту. Приказ, однако, запоздал — деморализованная, в большинстве своём крестьянская армия — бойцы, офицеры и комиссары массово оставляли свои части и рассеивались по окрестным лесам и деревням. Среди сбежавших с поля боя оказался даже депутат Верховного Совета СССР, арестованный в Хаджамбасском районе Туркменской ССР! Что интересно, часто дезертиры, призванные из сельских местностей, не мудрствуя лукаво, просто возвращались домой — в родные колхозы.

Сполна хлебнув окопной романтики, неудавшийся ратник заявлял, что отпущен домой по ранению или болезни, и ему верили на слово, окружая такого "фронтовика" почётом и уважением. Раскрыть обман мог только письменный запрос из части, где служил дезертир — мол, не у вас ли обретается призванный такой-то, но происходило такое, конечно, не часто. Шестнадцатого июля немцы взяли левобережную часть Смоленска. Сталин запретил сообщать о сдаче города и требовал отбить его любой ценой.

И только в середине августа страна узнала, что Смоленск пал. Директивой Ставки в сентябре 1941 года, менее через три месяца после начала войны, в пятидневный срок развёрнуты заградотряды. Понятно, что перестрелять всех дезертиров и паникёров, бегущих с поля боя, задача не ставилась. Скорее значение тут имела пулемётная очередь, пущенная поверх голов, ненавязчиво обозначающая такую возможность. Фронтовики сетовали, что пулемёты в первую очередь появлялись у заградотрядовцев. Аргумент всегда приводился железный — им нужнее!

А с другой стороны, в донесении командующего 43-й армией Петра Собенникова от октября 1941 года мы читаем: «Пехота 17-ой и 53-й дивизий разбежалась под натиском батальона пехоты и нескольких танков. Считаю, что эти дивизии деморализованы, а виновных следует предать суду. Отряду заграждения расстреливать всех бегущих с поля боя». Слышали, как? Бегущих с поля расстреливать… Обратили внимание? Восемьсот человек гитлеровцев обратили в бегство двадцать с лишним тысяч красноармейцев. Однако.

Как считаете, а у немцев существовали заградотряды, штрафные роты и батальоны? Ещё как! И мы почти полностью переняли немецкий опыт, создавая свои собственные штрафные части! Разумеется, синепогонники из НКВД не только наганами и пулемётами сдерживали отступательный порыв в войсках, но и выполняли функцию поддержания порядка в нашей тыловой зоне — выявляли шпионов и диверсантов, отлавливали мародёров и паникёров, вели разъяснительную работу с населением прифронтовой зоны…

К концу первого года войны заградотряды в тылах взяли под микитки более шестисот тысяч человек — целую армию, но практически всех без суда вернули обратно в строй. В общем, разумно. С 42-го года ответственность за дезертирство ужесточили — провинившихся отдавали под трибунал, а далее чаще всего осуждённые попадали в штрафные части. С 1943 года к работе в тылу подключились органы контрразведки "СМЕРШ". Не удержусь ещё от одного отступления от темы.

Есть такое избитое выражение – «С этим человеком я бы в разведку не пошёл». Ну, или наоборот – пошёл бы. В том смысле, что товарищ надёжный, проверенный. После вчерашней размолвки во время атаки или поиска "языка" в спину не выстрелит… И вот тут, наверное, стоит разобраться. Разведка всегда овевалась ореолом романтики. В кино и художественной литературе разведчик всегда представал эдаким бесстрашным рыцарем ночи в развевающемся плаще, уходящим за "языком" через линию фронта…

Всё так, но вдумайтесь, что стоит за словами «я подкрался и беззвучно снял часового» или «мы бесшумно нейтрализовали охрану»? Ещё бы, ведь стрельба в расположении противника — это гарантированный провал! А это вот как раз и называется — «Я б его своими собственными руками…» Ножом по горлу собственными руками получалось не всех — склад характера тут требовался, сами понимаете, особый… Автоматы разведчики с собой не брали, по крайней мере, наши. Надёжный и лёгкий MP-40 добывался при случае на поле боя и потом также по-домашнему оставлялся где-нибудь в кустах за ненадобностью — за него потом не спросят.

Удобные и точные немецкие Вальтеры или Парабеллумы тоже состояли в почёте, как и немецкие ножи от какого-нибудь Золинген. Из нашего у разведчика зачастую оставалась только пилотка со звёздочкой и карта без единой пометки за коротким голенищем немецкого сапога. Да и то, своя пилотка надевалась только при возвращении домой. С собой не брали ничего лишнего — никаких вещмешков, сумок, планшеток… Патроны и гранаты рассовывались по карманам. Питание в поиск с собой тоже не несли — на Сталинском пайке разведчики не голодали.

И это только в кино выглядит так, что языков брали чуть ли не пачками. На самом деле, немцы оказались совсем не простаки и заполучить в плен даже рядового, не говоря уже об офицерском чине считалось большой удачей. Командовать разведчиками мог кто угодно. Да хотя бы и вон тот молоденький лейтенант, назначенный приказом сразу после училища. Но реально в поиске руководил тот, кто опытнее, сильнее, кто лучше знает местность, пользуется авторитетом у бойцов… А лейтенант, если ума хватит, молча помолчит в сторонке.

Если же молодой офицер задумает реализовать свои командирские амбиции, то в поиске всякое бывает — вы же понимаете, он был так неосторожен… Шли в разведку только добровольно, разведчик – сам себе командир, а разведка, она такая разведка… Кстати и потери в разведке тоже весьма высоки. Даже побольше, чем у штрафников. По воспоминаниям выживших, до Победы дожил только один из сотни. И не снились разведчикам потом эти молоденькие лейтенанты, беспечная охрана, или незадачливые часовые. Нет, не снились…

Вообще, распри на Войне, ссоры и мордобой случались только в блиндажах и землянках высокого начальства, которое в атаку не ходит. А среди окопной братии всегда царили согласие и порядок. Какие могут быть стычки и конфликты среди глубоко вооружённых людей? Как вы себе это представляете? Завтра ж на штурм! Или даже сегодня… Кто будет разбираться, от чьей гранаты или пули погиб боец? Фронтовики прямо говорили, что после Победы долго пришлось заново привыкать к цивилизованному решению вопросов. Вот так-то…

Первые бои под Ленинградом летом 41-го принесли 1-й гвардейской стрелковой дивизии Ленинградской армии Народного ополчения полный разгром. Части дивизии беспорядочно отступали. Через десять дней из 10 815 человек личного состава в дивизии осталось лишь 3 788. При этом убитым значился 41 человек. Ого, а куда же делись остальные семь тысяч? А остальные бойцы и командиры числились пропавшими без вести. К сожалению, в случае, когда управление войсками потеряно, сеется паника и неразбериха подобная картина не редкость. В сентябре 1-я ДНО расформирована.

Восьмого сентября 1941 года началась блокада Ленинграда, а уже 21 сентября в приказе Сталина № 002204 требовалось не колеблясь применять оружие против "стариков, старух, женщин и детей", когда их высылают к передовым линиям советских войск "с просьбой к большевикам сдать Ленинград и установить мир". Внимания заслуживает также шифрограмма № 4976 от 28-го сентября 1941 года командующего Ленинградским фронтом генерала армии Жукова Георгия Константиновича: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они также будут все расстреляны».

Приказ командующего отменят только зимой 1942 года. Сурово как-то, вы не находите? Позже, когда казалось бы, эти драконовские меры, так и не принесли желаемого результата, в усиление им, в июле 1942 года издан Приказ Два-два-семь (в войсках его называли «Ни шагу назад!») Наркома обороны СССР тов. И.В. Сталина. Появление этого не дающего поблажек документа вызвано критическим положением на фронтах, в частности тяжёлым поражением в Харьковской операции, оставлением без приказа позиций на Южном фронте и стремительным продвижением противника к Сталинграду.

Да одно бегство командования из осаждённого Севастополя чего стоило! В этом известном Приказе особое внимание обращалось на ответственность командиров и комиссаров за самовольный отход с занимаемых позиций. «…мирное население начинает разочаровываться в Красной Армии, проклинает её и теряет веру, … покрыв свои знамёна позором, армия утекает на Восток… Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв». Вы услышали? Вы оценили, какие прозвучали слова? Ото ж.

Опробованные ещё в Гражданскую, тогда же, в июле 42-го начинают формироваться штрафные роты для солдат и штрафные батальоны для офицеров и комсостава. По первым буквам роте присваивался радиопозывной "Шура", а штрафбатовцы заслужили на фронте прозвище "баянисты" — по первым буквам "ШБ" — "Школа баянистов". "Баянисты" от "Шуриков" отличались упитанностью и офицерской, пошитой на заказ формой. Вот только вместо щёгольских хромовых сапог эти холёные, возрастные вояки носили обычные грубые солдатские ботинки с обмотками.

Командовали "опороченными" подразделениями кадровые офицеры. Месяц командования такой ротой или батальоном засчитывался за шесть, оклад полагался тройной. Штрафникам же "полевые" не выплачивались. Как это ни печально, панике армия поддавалась легко, страдала от танкобоязни и воевать народ даже в середине сорок второго желанием не горел. Никак не горел. «…как только противник прорвёт фронт, хотя бы тремя-пятью танками в одном месте, то паника начинает охватывать ближайшие к прорыву части, и …эти части начинают отступать».

А потому в Приказе № 227 военным советам армий и прежде всего командующим армиями прямо предписывалось: "…сформировать в пределах армии 3 — 5 хорошо вооружённых заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникёров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной. …оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях". Уловили? Хорошо вооружённых 200 человек…

Принятые меры смогли охладить "отступательные настроения" в войсках. Расформировали заградотряды только в ноябре 1944 года. Неделей позже июльского Приказа Два-два-семь выходит чуть менее известная Директива ВГК, в которой с болью писалось: «…Ставка усматривает наличие явного саботажа, шкурничества со стороны некоторой части лётного состава, которая, изыскивая отдельные мелкие неполадки в самолёте, стремится уклониться от боя… Безнадёжных, злостных шкурников немедленно изъять из авиачастей, лишить присвоенного им звания и в качестве бойцов направить в штрафные пехотные роты для выполнения наиболее трудных задач в наземных частях».

Подождите, преступный саботаж, злостное шкурничество, уклонение от схватки — это точно про Сталинских Соколов? А выходит, что про них. Почти слово в слово в аналогичной Директиве говорилось и про наших прославленных танкистов — надзора за состоянием техники не велось, вот бронированные машины и "ломались" наперебой. В августе 1942-го вышел приказ о создании штрафных авиаэскадрилий. Проштрафившихся пилотов предполагалось использовать на самых опасных направлениях. Такие военлёты не получали государственных наград и лишались вознаграждения за боевые успехи. Вознаграждение? А как же!

При средней зарплате по стране к концу войны порядка 440 рублей, за подбитый танк командир орудия и наводчик обычно получали по 500 рублей. А если боец лично подрывал танк гранатой, то ему уже причиталась тысяча. Во столько же оценивался и сбитый самолёт. Но выгоднее всего оказалось топить корабли. За пущенный на дно эсминец или вражескую подлодку командиру и штурману отличившегося плавсредства причиталось по 10 000 рублей, остальные члены экипажа могли смело рассчитывать на 2500 рублей. Каждому. Впрочем, выплат этих фронтовики зачастую не видели.

Общим собранием, разумеется единогласно, принималось решение о перечислении денежного вознаграждения в Фонд Обороны. Всё для фронта, всё для победы! Пребывание в штрафной эскадрилье также не засчитывалось в срок, определяющий представление к очередному офицерскому званию. Некоторая неувязка состояла лишь в том, что «крылатые штрафники» начали активно перелетать к врагу. Когда счёт таким "летунам" приблизился к семи десяткам, Сталин распорядился штрафные авиаподразделения расформировать, а разжалованных офицеров-лётчиков, как и раньше, отправлять в штрафные пехотные части.

Трудно обстояли дела и в частях, сформированных по национальному признаку. С началом битвы за Кавказ возникла идея сделать упор на формирование воинских частей и соединений из уроженцев республик Северного Кавказа и Закавказья. Считалось как-то само собой разумеющимся, что сыны гор грудью встанут на защиту родных перевалов. Но и тут как-то не срослось. С началом боёв паника и небывалое разложение охватили национальные части.

"Сначала все восхищались горцами, которые метко стреляли в монету на ветке, но, когда началась реальная война с потерями, их настроения резко изменились. Начались самострелы, дезертирства, отказ идти в бой, просьбы вернуть их домой…" Немецкие егеря вспоминали, что родная мать меньше заботилась о них, нежели горцы, сопровождавшие их на лошадях в госпиталь после ранения в боях за перевалы Кавказа. О, как.

В конце октября 1942 года бригадкомиссар Надоршин докладывает: «…состояние большинства национальных дивизий до последнего времени плохое. В частях этих дивизий имелись массовые случаи дезертирства, членовредительства и измены Родине. Две национальные дивизии — 89-я армянская и 223-я азербайджанская — по своей боевой подготовке и политико-моральному состоянию личного состава признаны небоеспособными и отведены во второй эшелон.

223-я дивизия, находясь на марше (прим. к фронту), показала свою небоеспособность. …из частей дивизии дезертировало 168 человек одиночками и группами, унеся с собой оружие и боеприпасы. В первом бою много командиров взводов, рот и батальонов потеряли управление своими подразделениями… Много бойцов разбежалось, а более 400 человек перешли на сторону противника… В 392-й грузинской дивизии только за 4 дня, с 9 по 13 октября, изменили Родине и перешли на сторону врага 117 красноармейцев и командиров…»

Заградотряды перехватывали горцев-дезертиров и формировали из них новые подразделения. Но, отправленные в сторону фронта национальные части вместе с оружием по дороге разбегались опять. А уж, когда немцы начали стрелять… Сбиваясь в банды, дезертиры грабили тылы и устраивали диверсии. Небоеспособные части вынужденно отвели в тыл. И вот тут уже как-то более понятными становятся мотивы Советских властей ликвидации отдельных горских АССР и массовая депортация в Казахстан и Киргизию некоторых народностей Кавказа в феврале-марте 1944-го.

В 1948 году вышло разъяснение Президиума ВС СССР, где говорилось: «Установить, что переселение в отдалённые районы Советского Союза (чеченцев, карачаевцев, ингушей, балкарцев, калмыков, немцев, крымских татар и др.) проведено навечно, без права возврата их к прежним местам жительства». Самовольно покинувшим места обязательного поселения грозило 20 лет каторжных работ. Укрывателям беглых переселенцев светило до пяти лет. И только 1950-60-е годы принесли послабления репрессированным народам. Официально же запрет на возвращение к родным очагам снят только в марте 1991 года. Вот так.

С самого начала войны широкое распространение в войсках получила практика самострела. «Вначале появились так называемые «леворучники», простреливавшие себе ладонь левой руки, отстреливавшие на ней палец или даже несколько. Когда на это обратили внимание, то стали появляться «праворучники», проделывавшие то же самое, но уже с правой рукой». Разумеется, особисты быстро выявляли таких членовредителей и принимали меры вплоть до показательного расстрела. Но голь на выдумки оказалась хитра. С целью сокрытия следов ожога от пороховых газов, земляки по договорённости стреляли друг в друга, стреляли через шинель, мокрое полотенце, буханку хлеба, через труп…

Летом 44-го после освобождения Бессарабии в санбаты массово пошли членоповреждённые молдаване. Высунуть из амбразуры руку с гранатой или запалом, чтобы оторвало пальцы или кисть, "проголосовать в Верховный Совет" из окопа вытянутым вверх лесом рук, а то и ног, отрубить топором пальцы, обморозить до черноты ноги считалось куда меньшим злом, чем в восьмой раз в день идти в лобовую на Сычёвку, на немецкие MG. Грамотно построенная оборона даже после артподготовки позволяла четырём-пяти уцелевшим гитлеровцам методично выкашивать наступающие цепи.

Говорят, что немецкие пулемётчики даже не переставали гортанно трепаться в момент новой атаки — просто в очередной раз немного потрудившись за своей «Die Knochensäge» — «пилой для костей», они продолжали заниматься своими делами до следующего штурма. А что? Лента на 500 патронов, 900 выстрелов в минуту — не забывай только перчатки эти асбестовые надевать, да вслепую отточенным движением светящиеся в темноте стволы менять — несколько секунд и поливай по новой! Только жаловались Гансы, что ноги у них уставали в окопе за пулемётом стоять.

Да, это вам не древний семидесятикилограммовый кипящий "Максим" с его разбухающей и заедающей холщовой лентой, замерзающей водой в кожухе вместо распитого на пятерых спирта и вечно текущими сальниками… Злоумышленники в личном деле красным карандашом получали несмываемую отметку "СС" — самострел. Всего же за годы войны за измену и дезертирство осуждено порядка полутора миллионов человек, расстреляно более 150 000. Справедливости ради стоит отметить, что под раздачу НКВД попадал не только рядовой состав РККА.

Начиная с командующего Западным фронтом генерала армии Дмитрия Павлова, расстрелянного 22 июля 1941 года от ужаса и отчаяния первых дней войны, расстрельный приговор за всю войну получили 56 советских генералов. В условиях безнадёги и обречённости расцвело мародёрство — там и там беспорядочно хлопали выстрелы. Группы бойцов, не разбирая, где свои, где чужие, добивали раненых и искали, чем поживиться на поле боя.

А посему, командиры и комиссары получили право расстреливать трусов, мародёров и паникёров на месте. За отказ идти в атаку застрелить могли прямо в окопе. Или в назидание всем перед строем. Без суда. Иногда из разных отделений вызывали "делегатов", чтобы те потом могли поделиться с сослуживцами подробностями показательной казни. Впрочем, помогало слабо.

Чисто для понимания — "День Победы со слезами на глазах" случился в Советском Союзе не у всех. Ну, Прибалтику трогать не будем — там всё понятно, а вот о среднеазиатских республиках можно поговорить. Азиатскому пополнению командиры оказывались не рады. Призывники-дехкане знанием русского не отличались. Держались они обособленно, кучно — своей махаллёй. Где там и какая война ни у кого из новобранцев никакого желания выяснять не возникало. Воевать такое пополнение зачастую отказывалось. Расстрелы перед строем и давление гусеницами танков не помогали.

Про радио в их кишлаках почти никто не слышал, газет на фронте они не читали, да и синхронного перевода сводок Совинформбюро на таджикский там или киргизский в то время как-то не предусматривалось. "Раненного узбека с поля боя обычно выносили шестеро земляков. Двое за руки, двое за ноги, пятый несёт винтовку, а шестой вещмешок. На котловом довольствии состоит три-четыре тысячи человек, а в атаку идти некому…" Бывало, что атакующие танки сопровождала дивизия в составе 15 — 20 человек!

Вот и отлавливали всех — ездовых, автобатчиков, интендантов, чтобы набрать хотя бы человек пятьсот. Служили среднеазиатские призывники в основном в частях обеспечения — могли копать и не копать, восстановить мост или отсыпать дорогу. Когда после "чужой войны" из грязи и снега служивые вернулись в родные кишлаки, то никаких слётов однополчан или клубов фронтовиков, к примеру, там у них не сложилось и в помине. Просто свозили их куда-то и вернули обратно. Ну, рахмат и на этом.

Очень не любили во время войны евреев. Очень. Особенно в пехоте и в партизанах. И среди рядового состава, и среди большезвёздных командиров — "Ишь, развели тут синагогу!" Отчего-то считалось, что все евреи вместо того, чтобы воевать сбежали в эвакуацию. Так и говорили — "Все евреи в Ташкенте!" Устоялось мнение, что "…воевать будет кто-либо, а евреи будут писать статьи в газеты и за это получать ордена". Все эти анекдоты, нескончаемые остроты, придерживание наград и званий… Широкое распространение в войсках получило обращение "славяне", что только подчёркивало, что остальных народов Союза ССР на передовой как бы и нет.

Да тот же Власов, со словами — "Евреи атаковали Военторг!" — разогнал работников торговли еврейской национальности. Тем не менее, иудейского народа в войсках хватало. Описаны случаи, когда командир специально требовал от бойца-еврея выполнение заведомо смертельного приказа, после чего с удовлетворением сплёвывал: "Ну вот, одним жидом меньше!" Не все и не везде, конечно, но случалось. И даже в послевоенное время то и дело выплёскивалась эта глубинная нелюбовь к "хаймовичам"…

В августе 1943 года вышел приказ «О формировании отдельных штурмовых стрелковых батальонов». В них попадали офицеры, длительное время находившиеся на оккупированной территории, непринявшие участие в партизанской войне. Тогда же и появились любопытные записи в их личных книжках: «красноармеец-лейтенант» или даже «красноармеец-полковник». И при этом семьи сохраняли все офицерские льготы. Штурмовикам предоставлялась возможность «с оружием в руках доказать свою преданность Родине».

Выбор как всегда невелик — соверши подвиг, или погибни. Обычный срок пребывания в ОШСБ составлял два месяца. Если во время боёв офицер получал орден или ранение, он покидал батальон досрочно. Кстати, солдатский орден Славы бывшие офицеры-штрафники старались не носить — хвастаться особо нечем. А насколько большие потери случались у штрафников? Ну, всё, как известно, познаётся в сравнении. Вообще, отношение к пехоте испокон веку таксебеватое. Оно и немудрено, пехота — едва ли не самое низшее звено в солдатской иерархии.

Не зря же на фронте гуляла дореволюционная ещё армейская прибаутка: умный — в артиллерии, красивый— в кавалерии, пьяница — во флоте, а дурак — в пехоте. Прибывающее пополнение в первую очередь просеивалось на предмет разведчиков. Дальше искали сапёров, водителей, пулемётчиков, связистов, артиллеристов… Танкисты находились в почёте… Из тех же, кто оказался не интересен "покупателям", формировали пехотные роты и отправляли на передовую. Зачастую пешим порядком — как шинельный карман семечек изгрыз, так значит, десять километров и отмахал. Вот такой нехитрый солдатский одометр.

Сроку жизни пехотинцу на передовой — неделя. Фронтовики пишут, что эшелона с новобранцами обычно хватало на два часа боя. Одна атака, другая, третья… Полторы тысячи душ долой. И поехали сопровождающие за новой партией. Воевала в основном молодёжь. Взрослели тогда быстро — тридцатипятилетние мужики считались уже стариками. Так и говорили: "Куда ж его? Только в ездовые…" По разным оценкам потери личного состава в наших частях нередко превышали немецкие примерно в 10 — 11 раз. Много? Потери в штрафных подразделения оказывались ещё в 3 — 4 раза выше.

Про побоище за Ржевско-Вяземский выступ лучше вообще упоминать не будем. Там сравнения уже совсем неприличные… Разведка боем (силовая разведка), отвлекающее наступление, штрафников могли послать на ликвидацию минных полей, на затыкание прорывов… Так что, практически смертники. Попадали в штрафники и женщины. Причины те же — дезертирство, трусость, неисполнение приказа… Однако тут есть нюанс — отказ женщины выступить в роли ППЖ (походно-полевой жены) мстительным командиром мог быть расценен, как неисполнение приказа со всеми вытекающими.

Решением трибунала неуступчивая связистка, копировальщица или санитарка отправлялась отбывать наказание в штрафную роту. И только с сентября 1943 года вместо штрафных подразделений провинившихся женщин стали направлять санитарками для выноса раненых с переднего края. Интересно, что венерическое заболевание тоже грозило воину отправкой в штрафные части. Всего за годы войны через штрафные роты и батальоны прошли более 400 тысяч человек. Последняя штрафная рота расформирована 6 июня 1945 года, а в июле 1945-го вышел приказ №41, объявивший штрафникам амнистию.

Битва за Днепр в конце 1943 года принесла новые пулемёты СГ-43 для заградотрядовцев и поистине жуткие в своей обыденности строчки безымянного автора, которые быстро разлетелись по всем пяти фронтам, штурмующим правый высокий берег Днепра:

Мой товарищ, в предсмертной агонии не зови ты на помощь друзей,
Дай-ка лучше согрею ладони я над дымящейся раной твоей.
И не плачь ты от боли, как маленький — ты не ранен, ты просто убит.
Я на память сниму с тебя валенки — мне ещё воевать предстоит…

К сожалению, сермяжная окопная правда, как это обычно бывает, оказалась так далека от лакированных победных реляций наших большезвёздных генералов…

Победоносное шествие Красной Армии картину с уклоняющимися от призыва не изменило. В ноябре 1944 года Лаврентий Берия в донесении Сталину отмечает: «Вскрыты случаи незаконного освобождения райвоенкоматами и работниками военно-врачебных комиссий военнообязанных в Красной Армии». За вознаграждение сотрудники военно-учётных столов уничтожали карточки призывников или просто перекладывали их личные дела из одной картотеки в другую. Так призывники становились "негодниками". Для получения заветной брони или отсрочки некоторые военнообязанные шли на сговор с врачами.

Сумма от 2 до 10 тысяч рублей помогала получить спасительный диагноз. Например, «шизофрения» или «туберкулёз» навсегда освобождали призывника от службы в армии. Иногда медперсонал вводил уклонисту под кожу инъекцию бензина — она вызывала воспаление и опухоль, позволявшую продолжительное время симулировать заболевание и находиться на излечении. Удивительно, но несмотря на катастрофу на фронтах, пораженческим настроениям в тылу поддавались не все.

Каждый шестой танк выпускался на пожертвования граждан. Советские люди оплатили строительство около 2,5 тысяч самолетов, 16 катеров и 8 подводных лодок. Наш американский соотечественник — композитор Сергей Рахманинов перечислил в Фонд Обороны СССР свой гонорар от американских гастролей. Шолохов, Твардовский, Алексей Толстой и Лебедев-Кумач передали в Фонд Обороны свои Сталинские премии. Вольф Мессинг приобрёл для фронта два истребителя Як‑7.

Сергей Михалков скинулся с коллегами-писателями на танк. Не отставали и советские журналисты — они выстроили танковую колонну «Работник печати». Православная церковь оплатила строительство авиаэскадрильи и танковой колонны "Димитрий Донской". В короткий срок на строительство 40 танков на Нижне-Тагильском танковом заводе собрано свыше 8 миллионов рублей. Честно говоря, огромная сумма. В начале 1945-го отличились даже эстонцы, собрав немалые средства на постройку 37 танков Т-34-85 "Лембиту", названных так в честь национального героя начала 13 века.

Война для Власова началась под Львовом, где он занимал должность командира 4-го мехкорпуса. За умелые действия получил благодарность и по рекомендации Никиты Хрущёва на втором месяце войны назначен комендантом Киевского укрепрайона. Одновременно он получает приказ из разрозненных частей и бойцов сформировать и возглавить 37-ю армию. Наспех сформированная, по сути из окруженцев и дезертиров армия, опираясь на Киевский УР, длительное время сдерживала германское наступление.

Именно от бойцов Власова гитлеровцы, прошедшие триумфальным маршем по Европе, впервые во Второй Мировой "получили по морде". В попытках захватить Киевский укрепрайон, гитлеровцы неожиданно столкнулись с сопротивлением и весь август и сентябрь несли от бойцов Власова ощутимые потери. На октябрьском, 1957 года, пленуме ЦК КПСС Хрущёв вынужденно признавал: «37-й армией тогда командовал Власов, командовал замечательно». Другого такого командующего армией в то время в Советском Союзе просто не нашлось.

В катастрофической ситуации лета 1941 года Сталинский полководец показал себя с самой положительной стороны. В 1941 году героические защитники Киева гордо называли себя "власовцами". Генерал держал Киев до последней возможности. Столицу Украины наши войска оставили лишь по приказу Верховного. С 20 сентября по 01 ноября 1941 года Власов, вместе с политруком и беременной походно-полевой женой военврачом Агнессой Подмазенко, выходя из окружения, по тылами противника он прошёл путь от Киева до Курска, где с воспалением сразу же угодил в госпиталь.

Пока Власов пробирался к своим, разгромленная 37-я армия приказом Ставки в сентябре 1941 года расформирована. Как вам такой рейд? Вообще-то, только по прямой это почти пятьсот километров! Это вам не адмирал Филипп Октябрьский (настоящая фамилия много прозаичнее — Иванов), который вместе с командованием в ночь на 01 июля 1942 года тайно, в чужом штатском плаще эвакуировался из осаждённого Севастополя на одном из 13 самолетов «Дуглас».

Всего же тогда из славного портового города за сутки сбежало около тысячи двухсот генералов, адмиралов и старших офицеров, комиссаров и различных секретарей, оставив на произвол врагу около восьмидесяти тысяч защитников города и раненых в госпиталях… Говорят, что солдаты в отчаянии палили из автоматов вслед своим улетающим и уплывающим "командирам". Увы, самолётов, катеров и подводных лодок на всех не хватило.

Интересный факт — тридцатисемилетний Аркадий Петрович Гайдар (Голиков), как и многие писатели в то время, в начале войны откомандирован на Юго-Западный фронт в качестве корреспондента газеты «Комсомольская правда». Воинского звания из-за старой контузии ему не присвоили. Штатский. Перед оставлением Киева он успел передать в редакцию "Комсомолки" несколько статей и очерков, которые вскоре опубликовали в газете.

Последним материалом фронтового корреспондента Гайдара стала большая статья про геройскую оборону Киева, и про отважного командующего 37-й армией. Как мы помним, сорокадневной обороной Киева руководил и 37-й армией тогда командовал некто генерал-майор Андрей Власов. Статью в суматохе отступления 1941 года не напечатали, а потом по понятным причинам про неё почли за лучшее и вовсе забыть. Судьба самогó детского писателя, отказавшегося 18 сентября 1941 года последним "Дугласом" вылететь в Москву и оставшегося на взлётной полосе Киевского аэродрома, в точности неизвестна до сих пор.

Для установления обстоятельств невозвращения прославленного детского писателя на оккупированную территорию даже забросили специальную следственную группу из Москвы. Помня о деле с запретом его книг перед самой войной, Аркадия Петровича подозревали в измене. Говорят, что знаменитый, но отнюдь не благонадёжный детский писатель влился в партизанский отряд, стал пулемётчиком и в октябре 1941-го погиб недалеко от Украинского села Лепляво при переходе отряда на Черниговщину. Но это не точно.

После госпиталя, осенью сорок первого у генерала состоялась четырёхчасовая встреча со Сталиным. Вождь знал, что вины Власова в поражениях под Киевом нет, потому в том числе и ему Ставка доверила оборону столицы. Невероятная степень доверия для окруженца! Западным фронтом командовал Жуков, а 20-й армией Западного фронта — Власов. Армия под командованием Власова, наскоро сформированная из ополченцев, народных дружин и бывших зеков под Москвой отличилась даже на фоне армий Голикова, Говорова и Рокоссовского. Операция на реке Лама до сих пор изучается, как образец ведения умелого внезапного наступления.

Правда, имя Власова при этом нигде не упоминается. Любимец вождя доверие оправдал и врага в Москву не пустил. 20-я армия выбила немцев из окрестностей Солнечногорска и Волоколамска. И совсем не зря центральные газеты наперебой величали его «Спасителем Москвы». Генерал Власов фигурирует в американском варианте документального фильма «Разгром немецких войск под Москвой», того самого, что в 1943 году удостоился первой в нашей стране престижной кинопремии «Оскар». 14 декабря 41-го генерал даёт большое интервью корреспондентам радио Би-Би-Си (Англия).

А в январе 1942 года за оборону Москвы Власов произведён в генерал-лейтенанты и удостоен высшей государственной награды — ордена Ленина с вручением ордена Красного Знамени. «Громадный, похожий на вздыбленного медведя, в окулярах на широком носу, со скуластым лицом "пещерюги"» и ростом за сто девяносто сантиметров, впечатление Власов производил сильное. Кстати, и отец его — гвардии унтер-офицер царской армии — обладал столь же гренадерским ростом. По заданию Главного Политуправления про отличившегося генерала-героя даже успели написать книгу — «Сталинский полководец» и сочинить разудалую песню:

Говорили пушки басом, гром военный грохотал,
Генерал товарищ Власов немцу перцу задавал! — громко распевали тогда воодушевлённые красноармейцы.

Послевоенные попытки принизить заслуги Власова в качестве полководца довольно неуклюжи. Пишут, что болел генерал и участие его в обороне Москвы сомнительно. Да, по его же словам, он "лежал с температурой под сорок", но всё это время оставался в войсках и расположения штаба не покидал — на всех декабрьских приказах стоят его подписи. Так что, опять мимо. К тому же, у нас есть и свидетельство его непосредственного начальника, составленное сразу же после разгрома немцев под Москвой.

В январе 42-го Георгий Жуков даёт следующую характеристику своему подчинённому: «Генерал-лейтенант Власов командует войсками 20-й армии с 20 ноября 1941 года. Руководил операциями 20-й армии: контрударом на город Солнечногорск, наступлением войск армии на Волоколамском направлении и прорывом оборонительного рубежа на реке Лама… Лично генерал-лейтенант Власов в оперативном отношении подготовлен хорошо, организационные навыки имеет. С управлением войсками армии справляется вполне. Должности командующего войсками армии вполне соответствует». Ну, как-то так.

07 января 1942 года началась Любанская наступательная операция. В целях снятия блокады с города Ленина войска 2-й Ударной Армии Волховского фронта под командованием генерал-лейтенанта Николая Клыкова прорвали оборону противника в районе населённого пункта Мясной Бор, что на левом берегу реки Волхов, в районе Великого Новгорода и глубоко вклинились в его расположение и, не имея сил для дальнейшего наступления, оказалась в крайне тяжёлом положении. Противник несколько раз перерезал её коммуникации, создавая угрозу окружения. В конце марта во 2-ю Ударную Армию с проверкой отправлена комиссия во главе с генерал-лейтенантом Андреем Власовым.

Трое суток шло разбирательство, по итогам которого взамен выбывшего по болезни генерала Клыкова, Власов остался в окружённой армии. Вопреки желанию, его утвердили временным командующим 2-й Ударной армии с сохранением должности заместителя командующего Волховским фронтом. Есть версия, что Власова — любимчика Сталина в высшем руководстве не жаловали. И, когда представился удобный случай запереть неудобного конкурента в безнадёжно окружённых болотах, вдалеке от средств связи со Ставкой, этим немедленно воспользовались.

Отрапортовав Ставке, что коммуникации армии восстановлены, Кирилл Мерецков обманул Москву. Снабжение 2-й Ударной так и не наладилось. Про обречённую армию просто забыли. Воодушевлённый разгромом немцев под Москвой, Сталин издаёт Приказ № 130 от 01 мая 1942 года, предписывающий, "Всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения Советской земли от гитлеровских мерзавцев!" Похоже, командованию сейчас вовсе не до беспросветно увязших в Новгородских топях остатков 2-й Ударной…

21 ИЮНЯ 1942 ГОДА. — Докладываю: войска армии в течение трёх недель ведут напряжённые ожесточённые бои с противником… Личный состав войск до предела измотан, заболеваемость от истощения возрастает с каждым днём. На шестнадцатое июня в батальонах, бригадах и стрелковых полках осталось в среднем по нескольку десятков человек. Все попытки восточной группы армии пробить проход в коридоре с запада успеха не имели. Войска армии три недели получают по пятьдесят граммов сухарей. Последние дни продовольствие закончилось совершенно. Доедаем последних лошадей. Люди до крайности истощены. Наблюдается групповая смертность от голода. Боеприпасов нет… — ВЛАСОВ, ЗУЕВ.

Власов оставался с вверенными ему войсками 2-й Ударной Армии до тех пор, пока существовала хотя бы призрачная надежда прорваться через насквозь простреливаемый узкий «коридор», шириной 300 — 400 метров в районе деревни Мясной Бор. К сожалению, разрозненные усилия наших войск к успеху не привели — прорваться на помощь к окружённым не удалось. Спасительный коридор под перекрёстным огнём противника превратился в «Долину смерти»: немецкие пулемётчики, засевшие с обеих сторон, в упор расстреливали тысячи обессилевших солдат. Когда из трупов образовался «холм», пулемётчики просто забрались на него и продолжили стрелять оттуда.

25 июня 1942 года противник ликвидировал последние пути для выхода из окружения. 26 июня 42-го с ранением в грудь в плен попал татарский поэт, старший политрук, корреспондент армейской газеты «Отвага» 2-й Ударной Армии Муса Залилов (Джалиль). Цикл стихотворений «Моабитская тетрадь» все помним? Кроме него в редакции этой же газеты на должности художника в звании интенданта 3-го ранга служил и наш будущий легендарный скульптор Евгений Вучетич. Памятники "Родина-мать зовёт" на Мамаевом кургане и "Воин-освободитель" в Берлинском Трептов-Парке же все знаем? Вот, это как раз он.

Евгению, к счастью, из окружения удалось выйти. В послевоенное время местные власти придерживались удобной версии, что «в Мясном Бору лежат предатели-власовцы». Это избавляло их от поисковых работ и лишних хлопот по организации похорон, а государство — от затрат на помощь семьям погибших. Только в 1970-х годах благодаря инициативе поисковика Николая Орлова у Мясного Бора появились первые три воинских кладбища. Леса и болота Мясного Бора хранят память о гибели более, чем 200 000 человек.

И вот, как раз в это трудное время Власов, в отличие от массы других высокопоставленных командиров РККА, когда за ним прилетел последний "У-2", окружённую армию бросить вновь отказался. Вместо Власова на Большую Землю улетел раненый генерал-майор Дегтярёв (по другой версии — раненая женщина, военврач). Во время боёв в окружении у Власова не отмечалось и намёка на измену или падение духа — пулям не кланялся, «…громогласно разбирал своих командиров, грозил им военно-полевым судом и смертной казнью, если не прекратятся переходы на немецкую сторону. Власов вёл себя в последние недели вполне лояльно к Советской власти».

Есть сведения, что "кукурузник" за Власовым прилетал дважды. Утверждают, что с одним из самолётов генералу доставили телеграмму от жены. «Дорогой Андрей, вчера у нас были гости, но всё кончилось благополучно». Сообщение Власов понял правильно — в доме у них произвели обыск, но жену не тронули, обошлось. Санкцию на обыск в доме заместителя командующего фронтом могли дать только на самом верху. Что дальше — арест, расстрел? Возвращаться стало некуда…

Упал духом Власов в момент выхода из окружения — почитай, две недели блуждал. Время подумать у генерала имелось… Обречённая армия погибла и вместе с нею обречённым стал и сам Власов. Он получил лёгкое ранение в ногу и сидел, опершись на ствол дерева, безвольно опустив голову на грудь. А тут ещё и телеграмма эта… Потухло что-то в генерале, сломалось. Вместе с группой из порядка сотни бойцов и дивизионным комиссаром Зуевым генералу повезло вырваться из ловушки. Позже они разделились, чтобы незаметно просочиться к своим или найти партизан.

Блуждавшего по лесу заместителя командующего Волховским фронтом генерал-лейтенанта Власова приютили и спрятали наши советские люди. Приютили, чтобы выдать врагу. 11 июля 1942 года в поисках продовольствия Власов, представившийся учителем, и единственная оставшаяся спутница, с которой он остался из всей первоначальной группы, повар и по совместительству ещё одна походно-полевая жена Мария Игнатьевна Воронова, зашли в деревню староверов Туховежи. Селяне-раскольники приняли чужаков за партизан и возможности выслужиться не упустили.

Ближний дом к лесу, в который сначала обратились генерал с поварихой, принадлежал Василию Митину. Призванный с началом войны в Красную Армию и дезертировавший с фронта Василий, вскоре снова оказался в деревне. Он-то и указал на дом старосты Васильева Василия Васильевича. Немцы базировались в посёлке Ям-Тёсово, что примерно в 15 километрах от деревни Туховежи, а полицаи из местных размещались в соседних деревнях, примерно в 5 — 10км. Когда гостей после ужина разморило в тепле, староста ненадолго вышел и вернулся в сопровождении вооружённых крестьян из числа добровольных гитлеровских пособников — хиви.

Вспомогательная полиция разоружила и арестовала генерала и его спутницу. Местная "Самоохова" заперла арестованных в амбаре (бане), а на следующий день, 12 июля немецкий патруль прибыл в Туховежи. Генерала Власова искали. Искали по обе стороны фронта. У немцев возникли серьёзные сомнения в личности пленника, но генерала опознали по портрету в газете и на основании показаний Марии Вороновой. Также у Власова при себе оказалось удостоверение личности в сафьяновом футляре, заверенное факсимильной подписью наркома обороны маршала Семёна Тимошенко (Сталина).

Староста деревни Васильев за выдачу Власова получил от немецкого командования корову, 10 пачек махорки, две бутылки тминной водки и почётную грамоту. На Доску Почёта почему-то не занесли. Обидно. Дивизионный комиссар, член Военного совета 2-й Ударной Армии Иван Зуев, упоминание о котором чуть выше, выходя из окружения, также долго блуждал по лесам и в середине июля 1942 года вышел к железной дороге в районе деревни Бабино Тосненского района. Обратившийся за помощью к "своим", комиссар выдан немецкой охране нашими рабочими-путейцами и при попытке пленения застрелился.

Вы уловили? Наши железнодорожники просто так, без принуждения, без угроз — мимоходом выдали немцам на верную смерть нашего командира. Почему на верную? За две недели до начала войны Германии против СССР вермахт издал небезызвестный "Приказ о комиссарах", который предусматривал безусловный и немедленный расстрел всех взятых в плен политработников Красной армии как «носителей сопротивления». Исполняя этот приказ, комиссаров расстреливали без лишних слов, вычисляя их по нашивке на рукаве.

Выходит так, что эти самые путейцы-работяги спустя год после начала войны с Советской властью уже попрощались? А может быть просто выслужиться перед новой властью захотелось? Или боялись потерять хорошо оплачиваемое в рейхсмарках тёплое место? Тут тоже задумаешься… Вообще-то в железнодорожники шёл строгий отбор. Семьи работников шпалы и рельса — это целые династии, работающие на "чугунке" поколениями. Они всегда находились на полувоенном, почётном и привилегированном положении.

И это вам не Прибалтика там какая-нибудь или Западная Украина… Это, вообще-то говоря, Ленобласть, сто километров до города на Неве — "колыбели трёх революций". 13 июля арестованных отвезли на ж/д. станцию Сиверская, в штаб-квартиру генерала Линдемана, командующему 18-й армией. 15 июля Власова переправили в офицерский лагерь Летцен, под Кенигсбергом, позже Власов оказался в концлагере, организованном фашистами для высших офицеров Красной армии, расположенном в украинском городе Винница. Беременную повариху Воронову немцы отпустили.

Особого страха в плену Власов не испытывал — «…держался в лагере с достоинством, к немцам обращался без подобострастия, знал себе цену». Как-то охранники Винницкого концлагеря хорошо выпили и решили организовать "парад" заключённых под руководством генерал-лейтенанта Власова. Когда комендант лагеря прибежал на шум, он обнаружил охранников избитыми и лежащими на полу. Так генерал ответил на предложение гитлеровцев поучаствовать в "параде". Находясь в плену, Власов встал на путь измены и приступил к созданию Русской Освободительной Армии.

27 декабря 1942 года генерал-лейтенант Андрей Власов и генерал-майор Владимир Баерский стали авторами «Смоленской декларации», в которой предложили немецкому командованию организовать РОА. Армию заявили как воинское формирование, создаваемое для «освобождения России от коммунизма». «Я больше никакой не коммунист, я — социалист. Я хочу помочь моему народу создать лучшее будущее, освобождая его от большевистского ига. Однако, это нам не удастся без посторонней помощи, как доказывают все восстания, которые были потоплены в морях крови» — заявил генерал.

Однако, у предводителя нацистов имелось твёрдое убеждение: «Самое глупое на оккупированных восточных территориях — это дать оккупированным народам оружие». Гитлер даже слышать ничего не хотел о русском государстве, каким бы антикоммунистическим оно ни было. И всё же Власову удаётся в феврале 1943 года создать учебный центр РОА в пригороде Берлина, Дабендорфе. Целью учебного центра стало перевоспитание пленных бойцов и командиров РККА в убеждённых противников коммунистического режима. С 1943 по 1945 год через Дабендорф прошло до 5 000 человек, состоялось 12 выпусков. Власовская школа предателей завершила свою историю за несколько дней до Победы — 22 апреля 1945 года.

В марте 1943 года Власов написал открытое письмо «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом», широко распространяемое среди советских военнопленных. В этом письме он скажет: «В трудных условиях моя армия справилась с обороной Киева и два месяца успешно защищала столицу Украины. Однако неизлечимые болезни Красной армии сделали своё дело. Фронт был прорван на участке соседних армий. Киев был окружён. По приказу верховного командования я был должен оставить укреплённый район. Я видел, что война проигрывается… из-за нежелания русского народа защищать большевистскую власть, …безответственного руководства армией, вмешательства в её действия больших и малых комиссаров».

В конце апреля 1943-го Власов совершает пропагандистское турне в армейскую группу «Север», где выступает перед русской аудиторией. Поездка эта сопровождалась такими массовыми выражениями народной любви и доверия к Власову, он настолько поднимал в народе уверенность в собственных русских силах, что это произвело переполох в немецких кругах. Власов всячески демонстрировал свою независимость от немцев. Во время своей речи во Пскове перед добровольцами РОА Власов назвал немцев просто «гостями» на нашей земле, за что по прибытии в Берлин получил строгое внушение и подвергся домашнему аресту.

Вспыливший Власов даже хотел просить отправить его обратно в лагерь, однако товарищи по измене сумели его отговорить. И вот тут, в той памятной майской речи во Пскове, в городском театре имени Пушкина у Власова прорывается: «В тяжёлую минуту я лежал больной с сорокаградусной температурой, но я всё же встал и присоединился к моим солдатам и защищал, как мне было приказано, нашу столицу — Москву. Это сделало меня известным человеком. Обо мне писали в газетах, всюду помещали мои портреты, меня показывали в кино. И всё же я ненавидел большевизм…» Вот так — ненавидел.

Ненавидел всегда, ненавидел, даже переживая свою минуту мировой славы. И нечего нам тут вещать про бездарное руководство и Сталинских комиссаров. Хотя, с другой стороны, чего только не скажешь в угоду "тысячелетнему рейху"… По собственному признанию, иллюзии у Власова рассеяла лютая коллективизация и каток Сталинских репрессий. Обещанная большевиками и обильно кровью Гражданской войны политая "Земля — крестьянам!" так и не досталась. Это вызвало окончательное разочарование крестьянского сына в большевиках. К сожалению, то же самое можно сказать и про многих советских граждан.

Изменник подписывал листовки, призывающие к объединению недовольных Советской властью и свержению сталинского режима, которые миллионами разбрасывались самолётов над передним краем, а также щедро распространялись в среде военнопленных. Вообще, нелюбовь к Советской власти в народе тогда присутствовала преизрядная. В немецких документах указывалось, что советских пленных не удаётся мотивировать чем-то другим, кроме как борьбой с большевиками. Опасаясь репрессий на Родине (все помним про расстрельный приказ Жукова?), надломленные жесточайшими условиями содержания, советские бойцы нередко поддавались Власовской пропаганде и склонялись к измене.

Очевидцы отмечают открывшуюся в это время необыкновенную религиозность генерала-изменника. Обладая густым сильным басом, в церкви Власов рьяно молился и, зачастую перекрывая хор, пел громче всех. Проучившись два года в Нижегородской семинарии, он хорошо знал службы и охотно подпевал священнику во время совершения того или иного церковного чина. По легенде, осенью 1943 года во Французском Мимизане у генерала Власова состоялась встреча с бывшим Главнокомандующим вооружёнными силами Юга России, генералом-лейтенантом Антоном Деникиным.

Власов, якобы позвал бывшего царского офицера перейти на сторону Гитлера, чтобы пойти крестовым походом против большевизма. Пишут, что ответ семидесятилетнего Антона Ивановича прозвучал предельно прямо: «Я русский офицер и чужой формы никогда не носил. А Вы осмелились явиться ко мне в форме, которую на Вас надели враги русского народа. Нам не о чем разговаривать!» Красиво, но как всегда, что-то тут не так. Хотя бы потому, что во время сотрудничества с немцами Андрей Власов не носил ни советской, ни немецкой формы. Он всегда одевался в сшитые на заказ некий полувоенный френч или шинель без нашивок и погон.

Выделяла его лишь фуражка со знаками различия РОА и малиновые шёлковые генеральские лампасы. Так что, история о встрече двух генерал-лейтенантов весьма сомнительна. Положение гитлеровцев на фронтах ухудшалось с каждым днём и в сентябре 1944 года в ставке под Растенбургом состоялась беседа рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и Власова, которая продолжалась шесть часов. Почему-то Власов считал, что войну с большевиками он сможет быстро закончить по телефону. Стоит ему лишь позвонить своим старым фронтовым друзьям — Георгию Жукову или Константину Рокоссовскому, к примеру. Что сказать? Лихо…

Как бы то ни было, именно это он обещал Гиммлеру. Похоже, генерал умел убеждать — "Это крупная, большая личность — сказал Гиммлер — …то, что говорил Власов о будущем, меня глубоко поразило. С ним мы достигнем гораздо большего, чем всей пропагандой". В итоге Гиммлер дал согласие на формирование частей РОА и предложил Власову чин генерал-полковника Вермахта. От столь лестного предложения Власов, впрочем, отказался. И всё же отношение к изменнику сердечностью не отличалось: "Генерал Власов войдёт в кабинет фюрера только через мой труп!" — заявил тогда секретарь Гитлера Мартин Борман.

Вообще, довольно неслабый уровень для пленника концлагеря и "унтерменша" — недочеловека. Но даже перед лицом поражения Гитлер Власову не доверял. «Вы, немцы, мне не верите и не хотите доверить мне участок фронта на Востоке. Вы боитесь, что я с моей армией перейду к Сталину и этим открою фронт… Тогда попробуйте испытать нас на каком-нибудь другом фронте. Я не возражал бы, если бы боеспособность моей армии была проверена на фронте в Африке…» О, как — чуть в пустыню к Роммелю генерал со своей армией не отправился. Но и это предложение генерала отклонил лично Гитлер — «Для чего нужны нам эти люди из трясины?»

14 ноября 1944 года в Праге, во дворце Храдчане на Учредительном собрании Комитета освобождения народов России (КОНР) провозглашена политическая платформа власовцев — так называемый «Пражский манифест», основные пункты которого предполагали свержение Сталинской тирании, завершение войны и заключение мира с Германией. Последним пунктом стало заявлено создание в России политической системы без большевиков. Высокоидейным проявил себя генерал, убеждённым и последовательным противником большевизма.

На заседание КОНР приглашение получили многие видные деятели белоэмигрантского движения, например, атаман Пётр Краснов (да-да, это именно ему в 2007 году установили памятник в станице Еланской, Шолоховского района) и генерал-майор Андрей Шкуро (оба казачьих атамана повешены по приговору суда во дворе Лефортовской тюрьмы в январе 1947 года). В ноябре 44-го состоялась торжественная церемония обнародования манифеста в Берлине. Тогда же и началось формирование подразделений РОА. Решающую роль здесь сыграл генерал-майор Фёдор Трухин — бывший начальник оперативного управления и заместитель начальника штаба Северо-Западного фронта.

Отклик на Манифест вышел первостатейный. В течение недели поступило свыше 60 000 заявлений на вступление в РОА. Также в рамках пропагандистской акции на Южном фронте гитлеровцы широко раструбили об учреждении Русской Освободительной Армии, которая будет бороться "не против России, а за Россию против Сталина". И эта задумка тоже удалась. Ежедневно перебегающие через линию фронта бойцы Красной Армии, не желая говорить с немцами, искали именно Власова. «И это происходило в 1944 году, меньше чем за год до конца войны, когда Красная армия имела уже все основания считать себя победоносной». Однако…

На заключительном этапе войны Власов сумел из перебежчиков, остарбайтеров и военнопленных создать воинские формирования под общим названием РОА, включавшие казачий корпус, танковые подразделения и военно-воздушные силы. К концу 1944 года таким образом сформировано три дивизии РОА. 1-й дивизией командовал генерал-майор Сергей Буняченко, который в 1942 году из-за несвоевременного взрыва важного моста через Терек, зная, что суда ему не избежать, перелетел через линию фронта на небольшом самолёте, чтобы сдаться немцам (ушёл к румынам).

28 января 1945 года Гитлер всё же вынужден назначить Власова Главнокомандующим русскими вооружёнными силами и передать ему командование всеми русскими формированиями, как новообразованными, так и возникшими в результате перегруппировок. С этого дня немцы считали ВС КОНР Вооружёнными Силами союзной державы, временно подчинёнными Вермахту. Давайте прочитаем ещё раз — силами союзной державы, временно подчинённой… Ничего себе!

Командный состав РОА состоял из кадрового генерал-лейтенанта РККА, 5 генерал-майоров, 2-х комбригов, 29 полковников, 1-го бригадного комиссара, 16-ти подполковников, майоров, военинженеров, военврачей, 1 капитана 1-го ранга ВМФ и трёх старших лейтенантов госбезопасности. Ну, то есть, не самое отребье. По различным сведениям, на 1945 год численность Русской Освободительной Армии составляла от 130 тысяч до более, чем миллиона двухсот тысяч штыков. Кто-то даже говорит о двух миллионах… Не забываем также и о затесавшихся в ряды Вермахта около 700 тысяч наших соотечественниках — Hilfswilliger — хиви.

Честно говоря, немало. Выходит так, что СССР дал Гитлеру коллаборационистов, перебежчиков и изменников больше, чем собрала вся Европа, которая воевала на стороне Оси! Никогда прежде, в ходе ни одной из войн так массово наши люди на сторону врага не перебегали… Вплоть до апреля 45-го. Вот тебе и "Широка страна моя родная…" Хотя… Да всё равно много! Просто для понимания, в действующей армии Вермахта на момент нападения на CCCР насчитывалось немногим более двух с половиной миллионов солдат и офицеров.

Почувствовав небывалую поддержку, Власов обратился с «Открытым письмом» к неподчинённым ему русским добровольцам и объяснил им, как "важно вести борьбу не только с режимом Сталина, но и с западными союзниками этой коммунистической власти". Широко замахнулся генерал, смело… И не скажешь, что оставалось три месяца до конца войны. Стоит отметить, что хотя в воспоминаниях фронтовиков то и дело мелькает, как они сражались с власовцами, на временно оккупированной советской территории власовские войска никогда не находились.

В апреле 1945 года состоялось единственное столкновение РОА с Красной Армией. При попытке занять на Одере советское предмостное укрепление "отличилась" 1-я дивизия генерала Сергея Буняченко. После трёх дней боёв с превосходящими силами дивизия Буняченко отступила и двинулась на юг, в сторону Праги, в Богемию. В конце апреля 1945 года, когда уже близилась развязка испанский диктатор Каудильо Франко, сочувствующий Власову и его движению, предоставил ему политическое убежище.

Специально снаряжённый самолёт стоял наготове, чтобы в любой момент вылететь за Власовым. Но генералу уже не до Франко — 13 апреля 1945 года Власов женился на немке Хейди (Адельхейд) Биленберг, брат которой служил адъютантом у Гиммлера. Интересно, что двумя неделями позже в фюрербункере, в саду новой Рейсхканцелярии Гитлер тоже сыграет свадьбу со своей невестой Евой Браун. За день до их общей смерти от цианистого калия. Коллективное безумие какое-то…

Интересно, что после войны г-жа Биленберг добивалась получения генеральской пенсии, но в этом ей отказано. Хоть Власов и считался генералом, но не генералом немецкого Вермахта. Так что, звиняйте… Также и в самой РОА подготовили самолёт для эвакуации генерала прямиком в Испанию или Португалию, тоже сохранявшие нейтралитет. Кстати, премьер-министр Португалии Салазар — единственный в мире 04 мая 19-45-го выразил соболезнования и объявил официальный двухдневный траур по нацистскому вождю.

Известно, что "русской авиагруппе" Вермахт предоставил 28 самолетов "Мессершмитт" и "Юнкерс". Пилотом для эвакуации генерала Власова назначен перебежчик-власовец бывший старший лейтенант РККА, Герой Советского Союза, командир эскадрильи РОА капитан Бронислав Антилевский (расстрелян в ноябре 1946 года, в 1950-м лишён звания и всех наград). Несмотря на очевидный уже исход, от обоих вариантов перелёта в нейтральные страны молодожён Власов отказался и вновь остался верен своим войскам.

Участие власовцев в Пражском восстании 05 мая 1945 года, в то время, когда уже пал Берлин и покончил с собой Гитлер достаточно противоречиво. Чехи взывали к союзникам, но помочь восставшим никто не спешил. И тогда в воскресенье, 06 мая, в 05:50 утра повстанческое радио, похоже по старой памяти о Пражском манифесте 1944 года, транслировало призыв о помощи к РОА на русском языке: «Верим, офицеры и солдаты армии Власова в последнем этапе боя, как русские люди и советские граждане, помогут защитить Прагу».

И помощь пришла — солдаты всё той же 1-й дивизии Сергея Буняченко стали союзниками чешских мятежников. Тогда в здании спортивного клуба «Сокол» в деревне Сухомасты подписано соглашение «О совместной борьбе против фашизма и большевизма». Сам Власов, в поисках новых союзников, призывал не терять времени и настаивал на немедленном движении к линии разграничения советской и американской оккупационных зон, однако его штаб решил помочь восставшей Праге. Спасение столицы Чехии от разрушения с полным правом может быть занесено в положительный актив Власовского движения.

«Власовцы сражались мужественно и самоотверженно, многие, не скрываясь, выходили прямо на середину улицы и стреляли в окна и люки на крышах, из которых вели огонь немцы. Казалось, они сознательно шли на смерть, только бы не попасть в руки Красной армии». Повстанцы по достоинству оценили артиллерийский обстрел штаба немецкого командования, мест скопления эсэсовцев и захват войсками РОА аэродрома Рузине (сейчас это аэропорт имени Вацлава Гавела), что не позволило немцам подавить Пражское восстание с воздуха.

Кроме того, в течение двух дней боёв власовцы активно противостояли нацистской группировке «Валленштейн». Под лозунгом — "Против фашизма и большевизма!" — подразделениям РОА удалось взять под контроль ряд районов города, занять ратушу, мосты через Влтаву и остановить атаку хорошо вооружённых частей СС. На тридцати шедших в бой танках Т-34/76 1-й дивизии РОА, власовцы писали «Смерть Гитлеру!» и «Смерть Сталину!». Раскол между гитлеровцами и РОА всё углублялся.

К полудню восьмого мая 1945 года части РОА покинули Прагу, поскольку выяснилось, что город в соответствии с Ялтинским соглашением не попадает в американскую оккупационную зону. Да и чешские партизаны начали арестовывать солдат РОА, чтобы передать их наступающим советским частям маршала Конева. Так или иначе, но чехи и сегодня высоко чтут павших "героических освободителей Праги", считая, что роль восстания и роль власовцев в освобождении столицы Чехии стала ключевой, если не определяющей. Ну, как сказать? Сдаётся мне, им там на месте виднее.

Ещё около двухсот раненых членов РОА по табличкам на кроватях: «Здесь лежат героические освободители Праги» опознаны наступающей Красной Армией. Их расстреливали во дворах пражских госпиталей. Время такое, что любой намёк на измену Родине приводил к безоговорочному расстрелу. Так, в обязательном порядке из толпы военнопленных выдёргивались немецкие пособники — хиви с их чёрными петлицами на кителе или бойцы РОА с характерными полукруглыми следами от споротых нашивок на рукавах. С такими тоже не церемонились.

Также из колонны вычленялись носители колец, часов, портсигаров. В цене также стояли золотые цепочки и зажигалки. Иногда даже возникали потасовки за право владеть трофейными ценностями и конвоирам приходилось открывать огонь, чтобы восстановить порядок. Наши бойцы быстро выучили фразу: "Ви спат ист эс?" И как только незадачливый бюргер доставал свой Мозер или Буре, чтобы вежливо ответить — без четверти восемь, вожделенный хронограф ловко оказывался в кармане сообразительного воина.

Власов и его люди твёрдо рассчитывали, что западные союзники сразу же после капитуляции Германии начнут борьбу против Советов и окажут им помощь в предстоящей борьбе за освобождение родины от большевизма. Больше того — немецкие части уже выдвинулись из Австрии в сторону американской оккупационной зоны на соединение с нашими бывшими союзниками. Неужели в штаб Власова просочились детали проекта Черчилля "Немыслимое", предполагающего 01 июля 1945 года нападение на Советский Союз с использованием коллоборантов и немецких пленных?

Ну, не уверен, но сам факт заставляет задуматься. 09 мая Власов прибывает в штаб 16-й бронетанковой дивизии армии США в Пльзене с целью предложить услуги РОА американскому командованию. Кроме того, он хотел гарантий безопасности не только для себя, но и для своей армии. Переговоры с американцами прошли неудачно — союзники двумя месяцами раньше, на конференции в Ялте уже успели договориться о безусловной выдаче всех советских пленных и коллаборационистов.

В том, что Германия войну проиграет, союзники нисколько не сомневались, а потому ещё в августе-сентябре 1944 года стороны разработали единый текст Акта о безоговорочной капитуляции. Таким образом, в Берлине согласовывать уже ничего не потребовалось. Но без накладок всё же не обошлось. Вышло так, что Акт пришлось подписывать дважды. 05 мая во французский город Реймс, в ставку американского генерала Эйзенхауэра, приехал представитель Дёница генерал фон Фридебург. Эйзенхауэр немедленно оповестил об этом Сталина и советское командование выслало туда генерала Ивана Суслопарова.

Однако, генерал Фриденбург союзников не устроил. Тогда в Реймс прибыл генерал Йодль уже со всеми письменными полномочиями. Ночью 07 мая в Реймсе подписан первый Акт о безоговорочной капитуляции. Со стороны СССР документ заверил представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал-майор Суслопаров. Вроде бы всё в порядке – Германия на милость победителей сдалась, можно объявлять. Ан, нет – меньше, чем через час после подписания Суслопарову пришёл приказ Сталина: "Ни в коем случае капитуляцию не подписывать!"

По мнению советской стороны, подписание Акта должно пройти в торжественной обстановке и обязательно в Берлине — в логове, так сказать. Союзники с этим мнением согласились. Закавыка состояла лишь в том, что Берлин в результате штурма оказался полностью разрушен. Но подходящее для церемонии помещение нашли быстро — в пригороде, в Карлхорсте, в столовой училища военных инженеров. В этот раз Акт составили на английском, русском и немецком языках, каждый в трёх экземплярах.

С трёх сторон под документом подписи должны поставить семь человек. 08 мая 1945 года в 22 часа 43 минуты по центральноевропейскому времени или 9 мая в 00 часов 43 минуты по московскому времени второй Акт о безоговорочной капитуляции Германии наконец подписали должным образом. Основные подписи поставили Жуков, Теддер и Кейтель. В два часа десять минут по Москве, 09 мая 1945 года уже не из Свердловска, а из студии Московского ГУМа Юрий Левитан передал в эфир такое долгожданное сообщение о том, что "Война, которую вёл советский народ победоносно завершилась!"

Интересно, что, хотя на словах Сталин никаких претензий к действиям генерала в Реймсе не имел, уже 11 мая Суслопаров срочно вызван в Москву для объяснений, продвижение генерала по служебной лестнице остановилось, а фамилия его надолго исчезла из военно-исторической литературы, да и сам Суслопаров позднее в объяснительной записке называл подписание Акта без специального разрешения своей «крупнейшей ошибкой». Поторопился генерал.

В то время, как всё почти кончено и уже четыре дня как подписан Акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил, 12 мая 1945 года комендант американской оккупационной зоны капитан Ричард Донахью предложил Власову тайно вывезти его внутрь, через линию разграничения. Занедуживший ангиной Власов в пятый и в последний раз в своей жизни отказался оставить своих подчинённых. Но драгоценное время упущено — войска РОА уже не успевали перейти линию разграничения союзных войск.

Соединения ВС КОНР оказались разбросаны на территории Германии, Австрии, Югославии, Франции… «Немедленно расформируйте полк. Приказывайте людям уходить небольшими группами кратчайшим путём в Южную Германию. Избегайте крупных дорог и населённых пунктов. Я буду на юге Германии, постарайся найти меня там!» — это последний приказ Власова последним двадцати тысячам бойцов РОА. Искать изменника долго не пришлось — штабную колонну РОА в этот же день, 12 мая перехватили в сорока километрах от чешского города Пльзень.

На мосту возле плотины пруда Льнарже главарь РОА и руководитель вооружённых сил Комитета освобождения народов России, бывший генерал-лейтенант Андрей Власов небольшой группой бойцов под командованием капитана Михаила Якушова отбит у американского конвоя и арестован органами СМЕРШ. Пленению изменника способствовал его же шофёр Илья Комзолов и капитан РОА Пётр Кучинский — именно он указал на автомобиль бывшего командира. Вместе с Власовым захвачены в плен Буняченко и Николаев.

Кстати, о юге Германии и демаркационной линии. Окончания Войны ждали все, но среди красноармейцев нашлись и те, кто возвращаться на Родину не торопился. Причины на это у всех сложились свои. Кому-то попросту некуда и не к кому оказалось возвращаться, кого-то тяготили прошлые грехи, ну, а кто-то, опасаясь репрессий, соблазнился благополучной жизнью на буржуинских землях. А сравнить-то нашлось с чем. Невзирая на шестой год войны, освобождённая Европа жила цивилизованно, сыто и богато.

Проходя по немецким лощёным паркетам, разглядывая газовые плиты и выложенные кафелем тёплые туалеты, спускаясь в подвалы, полные припасов, проникая в лавки сквозь разбитые витрины магазинов, наши бойцы искренне недоумевали — зачем они к нам пошли? Чего им тут не хватало? Воспользовавшись неразберихой и всеобщим ликованием, некоторые солдаты покидали свои части и обратно уже не возвращались. По различным данным на просторах Европы в конце Войны затерялось от 200 до 500 тысяч наших сограждан.

После взятия Берлина неожиданные смута и волнения завязались в госпиталях. Среди бойцов, находящихся на излечении, вдруг разгорелись ожесточённые споры — кто вложил бóльший вклад в Победу! Разгорячённые пациенты поделились на Жуковцев, Рокоссовцев, Коневцев… Каждый с жаром доказывал, что это именно его однополчане внесли наибольший вклад в Победу. Дело доходило до рукоприкладства и боёв костылями. В поездах, следующих на Родину наблюдалась та же картина. Ну, в общем, внезапно…

Вообще, окончание войны армии давалось тяжело. Не привыкшие к дисциплине и законам мирного времени бойцы, с трудом приспосабливались к жизни в рамках Устава. Все эти построения, песню запевай, отбой… с трудом входили в обиход тёртых фронтовиков. До сих пор решавшая в ближайшей атаке любые спорные вопросы "случайная пуля" или "шальная граната" больше не работали и победителям приходилось учиться договариваться на словах. Назрела необходимость срочным образом отправлять служивых на Родину и заменять их новобранцами. Кое-как порядок удалось навести.

Около восемнадцати часов автомобиль с Власовым прибывает в Южночешскую деревню Дворец. В саду виллы Драеровичей в 20:15 генерал Власов пишет приказ о переходе частей РОА на сторону Красной Армии. Задержанного немедленно доставляют в штаб маршала Конева в Дрездене и в условиях строжайшей секретности самолётом этапируют в Москву. Удивительно, но генерал сохранил все свои документы. Согласно протоколу обыска, у задержанного Власова изъяты: расчётная книжка начальствующего состава РККА, удостоверение личности генерала Красной Армии № 431 от 13 февраля 1941 года и партийный билет члена ВКП (б) № 2123998 — на имя А.А. Власова.

На конвейерных допросах от арестанта № 31 требовали имена пособников из числа высокопоставленных чинов Красной Армии. В ходе длившихся более года изматывающих дознаний бывший генерал не назвал никого. Понимая, что его ждёт неминуемая смерть, он пытался взять вину на себя: «Я — старший в чине… Я заставлял их это делать. Они только выполняли мои приказы. Я один отвечаю за всё». К маю 1946 года в Бутырской тюрьме оказалось всё руководство РОА и КОНР. Несмотря на свои посулы, по требованию СССР американцы всё же выдали генерал-майора Василия Малышкина и генерал-лейтенанта Георгия Жиленкова. Семинарист Сталин довёл-таки число осуждённых до 12. Символично.

Процесс в Октябрьском зале Дома Союзов решили сделать закрытым, и с 30 по 31 июля 1946 года состоялись слушания по делу Власова и группы его последователей. В первый день в зале суда он сказал: «Каким бы ни было ваше решение, я войду в историю». Ну, не отнять — вошёл. Под давлением улик в ходе заседания предатель признал свою вину. На вопрос председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Василия Ульриха — "Подсудимый Власов, в чём конкретно признаёте себя виновным?" — изменник ответил — "Я признаю себя виновным в том, что находясь в трудных условиях, смалодушничал…" Да не смалодушничал он, а осознанно воспользовался моментом!

Власов, Малышкин, Жиленков, Тручин, Закутный, Благовещенский, Меандров, Мальцев, Буняченко, Зверев, Корбуков и Шатов — все двенадцать обвиняемых признаны виновными в государственной измене — заступничество Власова не помогло. Сами они признать себя виновными в измене Родине отказались. По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР (на основании решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 июля 1946г.) они лишены воинских званий и на следующий день, 01 августа 1946 года повешены во дворе Бутырской тюрьмы, а их имущество конфисковано.

Тут я опять немного не понимаю — решение Политбюро принято 23-го июля, а решение Верховного суда вынесено неделей позже. То есть, суд состоялся уже после решения Политбюро? Ну что ж, бывает. Тела казнённых кремировали в Донском крематории, прах ссыпали в безымянный ров невостребованных прахов Донского кладбища, куда в годы советской власти десятилетиями ссыпали прах расстрелянных в Москве «врагов народа».

Для всех советских людей «власовщина» стала символом предательства, а он сам — иудой того времени. Дело доходило до того, что однофамильцы указывали в анкетах: «Родственником генерала-предателя не являюсь». Фигура Власова на редкость неоднозначна. Блестящая офицерская карьера, выдающиеся заслуги на ратной ниве, высочайшие государственные награды и такой внезапный поворот в сторону врага. Как так-то? Пишут, что его старший брат Иван, плативший за его обучение в семинарии, казнён за антисоветскую деятельность в 1919 году. Неужели, настолько озлобился?

Упрекать генерала, что не застрелился? Так кроме Андрея Власова, за годы Великой Отечественной в немецкий плен попали более восьмидесяти советских генералов. Другое дело, что не все они встали на путь предательства, пережив войну в лагерях комсостава и дождавшись послевоенной реабилитации. Власов же открыто утверждал, что кончать с собой во имя Сталина он не станет. К слову, в Первую Мировую войну на сторону кайзера Вильгельма перешёл лишь один русский генерал — Борис Штейфон.

Сотрудничество с оккупантами, создание огромной боеспособной армии и практически полное неучастие этой армии в реальных боях. Вероятность гибели, понимание неизбежного суда и казни и тут же многократный отказ от спасительной эвакуации. Что касается простых солдат, пошедших на поводу у Власова, то нельзя забывать, что пропаганда доктора Геббельса работала исправно и нацисты декларировали народам Советского Союза освобождение от большевистского ига. И многие, слишком многие, спасая свои жизни, клюнули на заманчивые посулы…

Вообще, что Гитлер, что Власов пребывали в одинаково благостном заблуждении — мол, стоит только объявить народам СССР о борьбе против большевиков и все они как один, в едином порыве поднимутся на борьбу со Сталиным. Примкнут, так сказать, к освободительному походу. Ошиблись, однако, оба. И обоим эта ошибка стоила жизни…

И тем не менее. Согласитесь, есть что-то нездоровое в том, что когда твоя страна в огне, а твой народ миллионами гибнет на полях сражений, создавать в это же время армию, которая будет воевать на стороне врага. Да, ты не согласен с режимом, скорее всего у тебя есть личные мотивы и веские аргументы против руководства страны, но, нарушая присягу, брататься с врагом и, пользуясь внешней силой, подбивать соотечественников к вступлению в ряды армии изменников и предателей…

Нет, для достижения своих целей генерал и его подручные выбрали какие-то совершенно негодные средства. Полагаю, что и авторы Перемиловской мемориальной плиты в 2005 году тоже руководствовались какими-то своими понятиями исторической правды и справедливости. Иначе, как объяснить фамилию предателя Власова в общем списке героев-защитников Москвы?

Бойцы Власова и в самом деле, не дрогнув, освобождали Подмосковье, и всё же мне странно видеть имя предателя наравне с другими командующими. Получается, что с 1966 года в воздухе что-то неуловимо переменилось и мемориал с именем генерала-изменника тем или иным образом удалось пропихнуть? Ведь, где-то же размещение этой стелы согласовывалось, и на немалом, как я себе представляю, уровне.

Единственный (я надеюсь) памятник Власову в России. В Подмосковье, в Яхроме, на берегу канала имени Москвы. Или мы чего-то не знаем? Да в конце концов, чего я тут разжигаю? Ну, что тут такого? Какое-то имя на бордовом граните… Вот тут и задумаешься…

Дополнение. Не так давно ещё раз побывал на Перемиловской высоте. Правда восторжествовала. Имя генерала-предателя из списка героев стёрто. Надеюсь, что навсегда.